Коллекция темных историй. Поддайся искушению - Мэри Влад

светлую челку. Дождь льет не переставая, а я не двигаюсь с места: сижу на скамейке в парке, курю и смотрю на затянутое черными тучами вечернее небо. Интересно, родители сейчас наблюдают за мной? Они всегда были так набожны и праведны, что просто удивительно, как у них выросла такая дочь. Круглая дура. Неудачница. Подружка настоящего психа, который готов лишить меня всего, только чтобы наказать. И как, ты доволен, урод? Теперь у меня нет никого, кроме меня самой, идти мне некуда и жить совсем не хочется.

Ублюдок. Тварь. Монстр. Я хотела бы разорвать его на части, но могу лишь глотать сожаления – слез уже не осталось – и корить себя, что не остановила его. Не раскаялась и не послушалась, когда он хриплым голосом шептал, что я очень сильно пожалею, если решу ему перечить. Нет, меня он никогда не тронет, но всех остальных… У этого человека нет ничего святого. Как и у меня, правда? Я ведь возомнила себя всемогущей и решила, будто могу его контролировать, что он никогда не дотянется до того, что мне по-настоящему дорого. Он же любил меня. Так он говорил.

Но нет, у Деймона Ллойда нет сердца, и на любовь он не способен.

Сигарета намокает и тухнет, во рту оседает горький привкус табака, от него уже подташнивает, но я достаю из пачки еще одну и с десятого раза прикуриваю. Как же я его ненавижу. Но еще больше ненавижу себя. Почему я не могла держать язык за зубами? Почему не послушалась, как хорошая девочка? Я ведь понимала, что он не шутит. Деймон – убийца, и человеческая жизнь для него ничего не стоит. Собственными глазами видела, как он уничтожал людей, но казалось, что со мной подобного никогда не случится. Я же особенная.

Да, ты особенная, Бернадетт. Ты особенная, и потому сидишь тут, целая и невредимая, упиваешься жалостью к себе и делаешь вид, будто во всем виноват только Деймон. А как насчет тебя? Разве не ты пригрозила ему полицией? Ты знала о нем все, но все равно решила поиграть с огнем. А теперь пожинаешь плоды своих идиотских решений. Ты сама виновата, Бернадетт.

И правда. Только я.

Но я до сих пор помню его длинные рыжие волосы и дьявольские зеленые глаза. Помню острые скулы и кривую жестокую улыбку. Что ты со мной сотворил? Помню широкие плечи и рельефный торс, до неприличия сочную задницу. Какого хрена я вообще об этом думаю? Я же делаю только хуже. Дура, повелась на глаза и задницу, на мрачную харизму и его бесконечную власть. И что получила взамен? Пустоту. Я связалась с дьяволом, и он наглядно показал мне, на какие жертвы приходится идти, чтобы спуститься в ад.

Черт.

Бросив сигарету на землю, я яростно топчу ее и ругаюсь себе под нос. Что толку здесь торчать? Пора бы сделать хоть что-нибудь. Искать встречи с Деймоном я не стану больше никогда, но почтить память родителей обязана. С момента их смерти прошел всего месяц, а я даже до конца похорон в свое время не дотерпела. Не могла смотреть на их бледные лица и на священника, что читал над ними последнюю молитву. Господи, да я сбежала оттуда в первые же минуты, сраная трусиха. Худшая на свете дочь.

И пусть полиция до сих пор ведет расследование, я точно знаю: они никогда не выйдут на Деймона. Прятаться этот дьявол умеет как никто другой. Может быть, он и в самом деле поднялся на Землю из адских недр – это многое бы объяснило. В том числе и мою глупую тягу к нему, которую не перебило даже чертово наказание. За что, боже? Неужели я так провинилась перед небесами? С губ слетают горькие смешки. Да я и не верила-то никогда, в отличие от мамы и папы. Те регулярно ходили на службы в местную церковь, проводили с пастором каждое воскресенье и молились перед едой. Не говоря уже о том, с каким размахом праздновали Рождество.

На глаза наворачиваются слезы, и я смахиваю их рукой. Поздно плакать, Бернадетт, ты разрушила все собственными руками.

Я бреду подальше от парка, медленно перебирая ногами. Мимо проплывают одинаковые приземистые дома с покатыми крышами, на узкой асфальтовой дорожке поблескивают потревоженные каплями дождя лужи. Насквозь промокшие волосы облеплепляют лицо и лезут в рот, но я не обращаю на них внимания. Сигареты закончились, нужно бы зайти в ближайший магазин и купить новую пачку, но на улицах уже стемнело, и я понятия не имею, сколько времени. Может, магазины сейчас открыты только на заправках.

Тащиться в такую даль не хочется. Не хочется вообще ничего – разве что лечь и умереть прямо здесь. Но я знаю, что должна сделать хоть что-то ради родителей. У меня нет права просто расстаться с жизнью и отправиться вслед за ними. В рай все равно не попаду. Меня ждет адское пекло, где на ухо мне будет нашептывать гадости сам Дьявол – Деймон Ллойд. У него и имя соответствующее.

Разум услужливо напоминает, что Деймон шептал мне на ухо вовсе не гадости: он предпочитал отдавать приказы донельзя соблазнительным шепотом и называть меня «умницей», когда я слушалась. Осыпал грязными комплиментами, заставляя колени мелко подрагивать от одного только его голоса. Черт побери, Бернадетт, неужели ты не можешь быть нормальной?! Не можешь забыть о нем даже тогда, когда он перешел все границы?

Нет, не могу.

Я сломана и была сломана с самого начала, когда связалась с ним после случайного поцелуя в клубе. Дура, я пошла-то только чтобы насолить маме, которая пыталась навязать мне веру. В двадцать один я сама могла решить, в кого мне верить, а в кого – нет. И поверила я не в того человека.

«В того, и ты это прекрасно знаешь», – звучит в голове голос Деймона. Хочется дать себе пощечину, лишь бы его не слышать, но я тяжело вздыхаю и ускоряю шаг.

Если и есть способ избавиться от очередного наваждения, то только один: вспомнить советы родителей и наконец обратиться к свету. Я же смогу? Наверное. Но не удивлюсь, если меня отвергнет и Бог. Кому нужна такая испорченная девчонка? Кривая ухмылка искажает губы, а в голове все еще звучит знакомый голос.

Ты не сможешь. Ты не сможешь. Ты не сможешь.

Ты моя. И отобрать тебя у меня не сумеет даже Господь.

Пошел ты, понял? Клянусь, рано или поздно тебя поразит молния с небес. Или загребут копы. Или убьет