Провалы - Ольга Птицева

Соня почти заснула, но в последнюю секунду, когда еще можно было распознать запах, — она поняла, что дым был ментоловый. Плед полетел на пол. Соня подскочила — надувной матрас уехал из-под ног — и пошла на кухню. Балконная дверь была приоткрыта. Сладковатый дым тянулся оттуда. Соня осторожно заглянула через порожек. Балкон был пуст: перила, горшок из-под высохшей герани, жестяная банка. На перилах лежала и медленно тлела сигарета. Ольга часто оставляла их так, недокуренными, то там, то сям. Соня столько раз ругалась: ты дом подожжешь, дура.

Соня схватила сигарету, вдавила в жестяное дно банки. И держала так, пока та не погасла.

Карга старая

Егор торжественно жарил яичницу. Стоял у плиты подбоченившись и внимательно следил, как пузырится вылитый на раскаленное масло белок.

— Пожарил! — объявил он наконец, снимая сковородку с огня.

Ника поддела вилкой подгоревший край.

— Это называется карамелизация белка.

— Это называется «забыл убавить огонь».

Ника принесла из своей квартиры целый пакет черешни — темной и крупной — и теперь сидела на подоконнике, ела и выплевывала косточки через открытое окно во двор. Егор наблюдал за этим с нарастающим беспокойством.

— Жуткая антисанитария, — не выдержал он.

— Там же двор, — отмахнулась Ника. — Там голуби. Им понравится.

— Голуби не едят косточки вишни. В них содержится амигдалин, который при контакте с желудочным соком…

— Черешни, — перебила Ника. — Это черешня, не вишня.

— Амигдалин и в черешне, просто в меньшей концентрации…

— Егор, — попросила Соня, — ешь яичницу.

Она стояла у окна, держала кружку обеими руками и смотрела во двор. Велосипед у ограды никуда не делся за ночь. Рядом с ним сидел рыжий кот. Соня все ждала, что он подернется дымкой и станет прозрачным, но кот зевнул и юркнул в кусты сирени. На пороге кухни показался Виктор, налил себе кофе, выдержал напряженную паузу, потом сообщил:

— Зинаида Альбертовна работает сегодня до шести.

— Вы с ней говорили? — спросила Соня.

— Уточнил в регистратуре, или как у них там это называется?

— То есть она не подтвердила встречу.

— Но и не отказала.

Соня только головой покачала, сделала еще один глоток кофе.

— Где работает эта Зинаида Анатольевна? — спросил Егор с набитым ртом.

— Альбертовна, — поправил его Виктор. — В архиве. Тут рядом, буквально через два дома…

Соня поставила кружку на подоконник. Она приложила усилия, чтобы руки не тряслись, но Ника все равно покосилась на них с подозрением.

— Бывала я уже в одном архиве неподалеку… — сказала Соня.

— Кажется, опыт был не из приятных?

— Да, я просила выдать мне документы по делу Ольги, а одна старая карга меня выперла…

Виктор приподнял брови. Телефон лежал в нагрудном кармане его рубашки — до этого Соня думала, что так носят телефоны только отцы семейств, и то в дурацких ситкомах.

— А как звали ту старую каргу? — поинтересовался Виктор.

Соня взяла кружку обратно. Допила кофе до дна, хотя он уже остыл и стал горьким. Виктор не сводил внимательного взгляда.

— Она не представилась.

Егор обмакнул кусочек хлеба в растекшийся желток и отправил в рот.

— В любом случае, — подвел итог Виктор, — больше идти не к кому. Коль уж отец сумел продиктовать ее номер, то упускать такую зацепку нельзя. Если кто-то и знает про ПРВ-82 — это Зинаида Альбертовна.

Соня отправила пустую сковородку в раковину, залила водой. Вздохнула:

— Хорошо. Но предупреждаю сразу: если та карга окажется Зинаидой Альбертовной, я за себя не отвечаю.

До архива Соня шла, засунув кулаки в карманы длинного платья. Воздух вибрировал от ее нарастающего напряжения, и даже Егор притих, воздерживаясь от каких-либо научно-популярных экскурсов. Когда Виктор уверенно подвел их к дверям отделения МВД, Соня чертыхнулась, но не удивилась: не то чтобы ей сильно везло последние дни.

— Нам точно сюда? — уточнила Ника, с подозрением рассматривая табличку дежурной части.

Егор в ответ только присвистнул, а Виктор еще раз сверился с записями в телефоне и пожал плечами. Пришлось заходить — Соня пропустила их всех вперед, постояла немного, вскипая от раздражения, но тоже вошла, что ей еще оставалось? Их встретил все тот же запах старого дерева и влажной бумаги. Кудрявая девушка за стойкой нехотя оторвала взгляд от телефона, увидела Виктора и тут же приосанилась, форма на груди натянулась, еще чуть, и пуговки бы оторвались.

— Здрасьте, — залепетала она. — А вы по записи?

Виктор, кажется, смутился, откашлялся, ответил вопросом на вопрос:

— Зинаида Альбертовна у себя?

Девушка пригладила волосы, улыбнулась максимально обворожительно. За плечом Сони сдавленно захихикала Ника. Девушка зыркнула на нее и скривила губы.

— Без записи к Зинаиде Альбертовне не пускаю.

Но Соня решила ее не слушать. Она выскочила наружу, обогнула здание и толкнула дверь с табличкой «Архив», за которой в прошлый раз пряталась старая карга. Кабинет был точно таким же, каким она его запомнила: квадратным, с пыльными окнами и вялой геранью на них, с бумажными папками всюду, куда только падает взгляд. Они все так же кренились стопками, валялись на полу и громоздились на двух столах, за одним из которых сидела старая карга. Вязаный жилет поверх блузки, тугой пучок, очки с толстыми линзами. Листала бумаги, не поднимая головы.

— Зинаида Альбертовна, — утвердительно заключила Соня и скрестила руки на груди.

— Одну минуту, — отмахнулась та.

— Вы же меня помните, так?.. — угрожающе начала Соня.

Ей на плечо медленно опустилась тяжелая рука Виктора. Повисла пауза. Зинаида Альбертовна дочитала абзац, перевернула лист. Подняла на Соню совиные глаза, медленно растянула