Мое сердце переехало - Мишель Бюсси

третья — рыжеволосая и очень бледная девушка в шароварах и просторной африканской тунике.

- Худенький» первым берет слово.

— Товарищи, — кричит он, — мы одержали первую победу. Прямо сейчас пятнадцать наших товарищей оккупируют ректорат в Руане!

Новость встречают бурными аплодисментами.

— Они провели там ночь, — продолжает «Худенький. — И мы не сдвинемся с места, пока Байру не вернёт нам наши миллионы.

Новая волна оваций. У «Худенького» мощный голос, словно его худое тело — лишь полая труба мощного музыкального инструмента. Наконец-то я тебя вижу,

Антуан. Ты стоишь рядом с первым рядом и внимательно оглядываешь аудиторию. Как только кто-то поднимает руку, ты что-то записываешь в свой блокнот. Я понимаю, что тебе поручено фиксировать заявки на выступления во время общего собрания, а затем распределять их.

А пока «Худенький» ещё не закончил.

— Но мы не остановимся на требовании этих 12 миллионов, товарищи! Сегодня Франция смотрит на нас. Мы — первые студенты Франции, которые поднялись на борьбу. Завтра за нами последуют все университеты, и не только университеты. Осень будет жаркой для Ширака! Через две недели будет объявлен план Жюппе. А вместе с ним — разрушение всего того, за что до нас боролись столько товарищей. Я говорю о демонтаже системы социального обеспечения, о приведении пенсий государственных служащих в соответствие с частным сектором, о ликвидации специальных пенсионных режимов…

Речь Бриндиль, похоже, будет продолжительной. Рядом со мной, у дверей аудитории, студенты заглядывают, вдыхают атмосферу, слушают минутку, задают несколько вопросов ближайшим слушателям: - А когда, они сказали, возобновятся занятия?, - а потом уходят. Шум в вестибюле не мешает сосредоточиться сотням других собравшихся студентов.

- Бриндиль» продолжает своё выступление, но с тех пор, как он заговорил, поднялось ещё около пятнадцати рук, и ты все их отметил. Я понимаю, что общее собрание продлится часами, если все будут говорить так же долго, как первый оратор. - Худенький» всё же заканчивает, отдав дань уважения пятнадцати товарищам-сопротивленцам из ректората. Громкие аплодисменты! Ты ждёшь, пока они утихнут, чтобы предоставить слово второму студенту на трибуне.

Бородач не спеша затягивается сигаретой, а затем усталым взглядом устремляет его на «Бриндюля.

— Нам плевать, Макс. Мы же не бакалейщики. В нашем возрасте мы не станем считать миллионы, ни пенсионные баллы, и тем более возмещение за лекарства, которые позволяют фармацевтическим компаниям быстрее нас убить. Нужно свергнуть всю эту систему!

Аудитория колеблется, разделившись во мнениях.

Несколько возгласов «ура, - несколько свистов.

- Худенький, - явно обидевшись на то, что его назвали бакалейщиком, пытается ответить, но ты даёшь ему понять, что его время истекло. Если он хочет ответить, ему нужно поднять руку и дождаться своей очереди — перед ним уже запросили слово пятнадцать человек. Макс Бриндиль слушает и извиняется с покорностью.

Пристально вглядываясь в ряды, ты наконец заметил меня на самом верху аудитории. Ты подарил мне свою самую прекрасную улыбку и кивнул головой спуститься. Я принимаю свой самый сожалеющий вид. Невозможно подойти к тебе, Антуан, я же не буду толкать всех и вести себя как привилегированная…

Рыжая девушка в этническом наряде продолжает, словно то, что только что рассказал второй оратор, не представляло никакого интереса.

— Товарищи, вы помните, что нам обещал Ширак?

— Ешьте яблоки! — кричат несколько студентов, сидящих вдали от меня, вызывая истерический смех у выхода.

Поближе девушка с пирсингом в носу спрашивает свою подругу достаточно громко, чтобы весь ряд услышал: - Мы действительно обязаны называть друг друга «товарищами»? - Но не настолько громко, чтобы их пересуды были слышны с трибуны. Рыжеволосая девушка в этническом наряде продолжает задавать вопросы и давать ответы.

— Ширак обещал нам сократить «социальный разрыв»! (она делает паузу, словно набираясь сил перед прыжком) А теперь, что он нам представляет вместе с планом Жюппе, так это «социальный счет»!!!

Тишина, затем несколько немного натянутых аплодисментов, несколько смешков. Ты спешишь предоставить слово следующему оратору. Выступления следуют одно за другим: то более, то менее краткие, то более, то менее восторженные, то более, то менее повторяющиеся, почти все встречают овации шестисот слушателей. Среди студентов затерялся молодой преподаватель. Ему, наверное, всего на десять лет больше, чем нам. Сначала он извиняется за то, что отнимает время, обещает быть кратким, горячо поздравляет нас и уверяет, что весь преподавательский состав на стороне студентов, что нужно продолжать, не сдаваться, что ему очень жаль, не может остаться, ему нужно закончить статьи, у него важные встречи, очень плотный график, но теперь дело за вами. И он встает, заставляя всех, кто стоит рядом с ним, тоже встать, словно надоедливый тип, покидающий кинозал посреди фильма.

— У тебя пинг-понг или аква-пони? — бросает Макс «Худенький» с нижней части трибуны, как раз в тот момент, когда доцент выходит из аудитории.

Молодой преподаватель покидает общее собрание под смех и свист. Ты делаешь вид, что расстроен — ведь это была не очередь Макса выступить. Но между уважением к демократии и хорошей шуткой…

Выступления следуют одно за другим, многие перебивают друг друга, все поняли, что это лучший способ выиграть в «аплодисметре. - Один особенно смелый студент медицинского факультета, напротив, осмеливается плыть против течения: Руан — единственный университет, где идет забастовка. Пока в аудиториях переделывают мир, студенты других вузов занимаются учебой. А у Руана и без того не самые блестящие показатели в рейтинге… Он хочет сдать вступительные экзамены в конце года, не стесняется в этом признаться, и считает, что забастовка — это как выстрел себе в ногу!

Я ожидаю, что его засыпят ругательствами и оскорблениями, но, вопреки всем ожиданиям, как только раздаются первые свистки, Макс Ла Бриндил и его подруга на трибуне делают широкие жесты, пытаясь их успокоить. У каждого есть право высказаться! Ты тоже, Антуан, кричишь во всю глотку: мы уважаем мнения всех, но быстро передаёшь эстафету следующему в своём списке.

И ты поднимаешь глаза в мою сторону, чтобы тщательно следить за тем, что я всё ещё здесь и не пропускаю ни одного твоего жеста, ни одного твоего быстрого и точного решения, ни одного твоего нахмуривания бровей. Спокойный, эффективный, взвешенный. Как будто ты играешь в спектакле только для меня, а остальные шестьсот не имеют значения.

Иногда это комедия. Последний, кому ты даёшь слово, встаёт — его зовут Жюльен, и ему нечего сказать.

— Я просто поднял руку сорок минут назад, — объясняет он, — на всякий случай…