Мое сердце переехало - Мишель Бюсси

листовками для завтрашней демонстрации дело почти не сдвинулось с мертвой точки. Впрочем, эти клочки бумаги и не нужны, чтобы привлечь людей. После штурма ректората ты рассказал мне, что сегодня днём по улицам Руана шествовало более десяти тысяч студентов. И завтра утром всё повторится!

Я поднялась пешком до Мон-Фортина. Целый час ходьбы от центра города. Я сдерживала слёзы, погружаясь всё глубже в лабиринт наклонных улочек, откуда открывался вид на покрытые лесом склоны холмов. Мне не удалось определить точное место, где грузовик съехал с дороги, где ели манили нас, словно рождественские сирены, где погиб Стиви. Возможно, с тех пор эту ель срубили и построили на её месте один из тех современных домов, таких же кубических и плоских, как гробы.

Ты оставил ворота Мон-Фортина открытыми, высматривал меня из окна веранды. У меня сжалось сердце, когда я вошла в парк. Это был третий раз, когда я входила сюда, к своему злейшему врагу. К человеку, который придавал смысл всему, что я воображала, планировала и на что надеялась на протяжении многих лет.

Вернуться. Наказать.

Я видела, как ты не спускаешь с меня глаз, пока я шла по аллее. Я надела простое платье в цветочек под ультракороткую замшевую куртку. Волосы распущены. Розовый опал колыхался на моей груди. Полагаю, именно таких девушек ты мечтаешь целовать. Раздевать и обладать ими. Девушку, которую ты представляешь себе необычной и независимой, чья нотка фантазии в одежде позволяет надеяться на оригинальную личность.

— Я знаю, — наконец отвечаешь ты мне. — Я знаю о кошках всё, представь себе! Моя мама их разводила! Но это уже в прошлом, её ангорский период, они все сбежали.

Ты смотришь на деревья в парке с улыбкой, словно там до сих пор прячутся какие-то драгоценные коты. И снова у меня возникает ощущение, будто я снова переживаю ту роковую рождественскую ночь. Срабатывающая сигнализация, наша безумная гонка — Карим, Нина и я, а Стиви — на полном газу.

Твоя рука впервые касается моей под предлогом того, что мы одновременно гладим Болдука.

— Ты попала в странную семью, Элиза, лучше сразу предупрежу. Несмотря на всё это (ты неопределённым жестом указываешь на парк, дом, панораму), я здесь никогда не чувствовал себя как дома.

Я догадываюсь, что настал момент для твоих откровений, и заранее знаю, что они мне не понравятся. Потому что все плохое, что ты расскажешь мне о своей семье, ничего не изменит, потому что твои ласки на кончиках моих пальцев — это первый раз, когда я позволяю парню так прикасаться ко мне, — не вызовут у меня смятения. Потому что как бы ты ни старался сыграть роль застенчивого раскаявшегося, готового отречься от своего происхождения, ничто не заставит меня свернуть с моего пути.

— Я не люблю эти деньги, — заявляешь ты своим мягким и спокойным голосом.

Даже гнев у тебя напоминает доклад отличного ученика.

— Я ненавижу эти бабки, хотя и знаю, что это похоже на каприз богача. Я всегда знала свою мать депрессивной, неспособной ни на малейшую доброту и не интересующейся ничем, кроме своих проблем. Каких проблем, кстати? Моя младшая сестра презирает весь мир, за исключением тех, у кого денег ещё больше, чем у неё. Она сейчас в такой фазе: Франции мне мало, а тех, кто здесь добился успеха, мы не любим. Пусть она мне объяснит, чего же она вообще добилась в своей жизни! Что касается моего отца, я не знаю, что хуже. То, что он изменяет моей матери, даже не пытаясь это скрыть? Или то, что он готов пожертвовать всем ради своих амбиций? Он якобы большой босс в сфере социальной помощи, но только посмотрите, как он говорит о бедности у нас дома. Помощь? Деньги, выброшенные в бездонную яму! Но он никогда не скажет этого публично, тем более с тех пор, как занялся политикой. Как только я затрагиваю эту тему, он называет меня наивным или мелким придурком. А ведь, судя по всему, он был довольно компетентным и целеустремленным социальным работником, когда только начинал, до того как женился…

Компетентным и целеустремлённым? Если бы я только могла раскрыть тебе то, что знаю, Антуан. Твои пальцы всё время теряются в шерсти Болдука, играя в прятки с моими.

— Может, я тоже закончу как он, может, все наивные мелкие придурки заканчивают как большие придурки. Тебе не хочется сбежать, Элиза?

Это новое имя удивляет меня каждый раз. Я не должна ничего выдать.

— Нет, Антуан… Ты не такой, как они, это видно.

Это правда, это видно, ты не такой, как они, я ничего не имею против тебя. Ты всего лишь инструмент моей мести. Средство. Ты — не более чем острое оружие, которое я всажу в нужный момент.

— А ты? — спрашиваешь ты. — Твоя семья?

— О, тут не о чем говорить. Я выросла в пригороде. Я люблю свою семью, в отличие от тебя, но всё равно сделала всё, чтобы больше не жить с ними. Сложно сбежать из этого района.

Твоя рука обхватила кончики моих пальцев. Болдук воспользовался моментом, чтобы ускользнуть.

— Это то, что мне в тебе нравится. Ты… ты настоящая! Ты — первый настоящий человек, которого я встретил. И самая красивая. Это тоже правда.

Не знаю, способна ли я покраснеть по команде. По крайней мере, я пытаюсь. Румянец от стыда и от застенчивости, наверное, похожи. Мои пальцы выскальзывают, пытаясь вырваться. Мой взгляд останавливается на разбросанных листовках, которые почернели больше от выпавших у Болдука волосков, чем от написанных на них слов.

Я кокетничаю.

— Разве мы не пришли сюда работать? По-настоящему?

Ты отбрасываешь листки тыльной стороной ладони. Наклоняешься, чтобы поцеловать меня.

Не так быстро, Антуан…

— Только на секунду… у тебя… у тебя… есть туалет?

— Конечно же, нет! У Видам мы не опускаемся до таких тривиальных занятий!

Я улыбаюсь и встаю.

Пойду посмотрю. Я ласково глажу твою щеку, прежде чем отойти.

— Когда я вернусь, я хочу, чтобы ты уже нашел формулу, которая выведет пять миллионов человек на улицы против плана Жюппе!

* * *

— Нет, Болдук, уходи, я должна пойти одна!

С сожалением отгоняю своего кота. Бедняга, я вижу его три раза за двенадцать лет, а уже снова его отталкиваю. Открываю дверь в подвал, спускаюсь по лестнице при свете одного лишь вентиляционного отверстия. Его достаточно, чтобы осветить подвал слабым светом. Сначала