Безымянный: 1 сезон - Дин Кунц

14

Растерянность Нельсона уступает место страху. Это не тот Дэнни Дойл, которого Нельсон знает, — не уверенный в себе делец и не хозяин огня. Этот Дэнни — вонючий неудачник. Этот Дэнни явно летит ко дну, а если связываешься с тем, кто тонет, тебя утянет вместе с ним — в эту воронку.

— Мне нужно успеть на самолёт в Белиз, — говорит Нельсон и швыряет ключ на пол.

И тут появляются Рис Дорбит и Гектор Диас — словно психопатические, пьющие кровь версии Братьев Гавс из тех старых комиксов про дядюшку Скруджа Макдака, которые Нельсон любил в детстве.

У Нельсона хватает уличной смекалки, он знает всяких плохих людей, и среди тех, кого он знает, — Рис и Гектор, хотя это не те парни, с которыми он водится. С Рисом и Гектором никто не водится — кроме тех, кто нанимает их, чтобы они избили кого-то или убили.

Вместо приветствия Рис говорит:

— Уоллес.

Нельсон говорит:

— Дорбит.

Гектор говорит:

— Уоллес.

Нельсон говорит:

— Диас.

Ни Рис, ни Гектор ничего не говорят Дэнни Дойлу — будто им за него неловко, — но Дэнни говорит:

— Какого хрена вы здесь делаете?

— Ты нас вызвал, — говорит Рис.

— Я никого не вызывал. Этот сукин сын вас вызвал. Рокуэлл. Он меня хлороформом вырубил, засунул в клетку и вам позвонил.

— Рокуэлл? — Рис выглядит озадаченным. — Не знаю я никакого Рокуэлла.

— Ему надо было узнать, кто прижал ту суку со шрамами, ту Джини Делмонт.

— Регина Белмонт? — говорит Нельсон. — Мать тех двух сопляков, что сгорели при пожаре в книжном?

У Гектора Диаса к Дэнни вопрос поважнее.

— Ты ему сказал, что это мы руки той уродине выкрутили? Мы для тебя и похуже делали. Много раз похуже. Какое ещё дерьмо ты этому типу наговорил?

Не меньше встревоженный этим открытием, Рис Дорбит говорит:

— Делаешь с нами бизнес — договора нет, но условие о неразглашении есть, чёрт подери, железное.

Дэнни заводится всё сильнее.

— Да чтоб тебя, я же не в суде показания давал. Я только сказал ему, что он хотел услышать, чтобы он меня отпустил, а потом я бы ему врезал как следует.

— И как, получилось? — язвит Рис.

Гектор говорит:

— Думаешь, знаешь человека, а потом вот это.

Именно Рис четыре раза стреляет в Дэнни Дойла, заодно изрешетив куриную сетку.

15

Высоко на галерее, в тридцати футах над полом, в темноте над подвесными лампами с коническими абажурами, которые выхватывают пятнами света собравшихся внизу виновных, Безымянный не может быть уверен, что именно сейчас произойдёт, но он готов почти ко всему.

Он предпочитает устраивать эти миссии так, чтобы мерзавцы по большей части стирали себя сами. Убивать — даже человеческий мусор вроде этих — может оказаться эмоционально тяжело, если делать это достаточно часто; но он никогда не уклоняется от того, чтобы нажать на спуск, когда это необходимо. Своё сострадание он бережёт для невинных.

Рис Дорбит выхватывает пистолет и стреляет с таким отсутствием всяких церемоний, что Дэнни Дойл не успевает даже закричать. Поджигатель, возможно, не поймёт, что с ним покончено, пока не умрёт и не переживёт тот последний выход из тела, когда смотришь сверху на собственный труп и задаёшься вопросом о мудрости своих жизненных выборов, — если, конечно, такое вообще бывает.

Нельсон Уоллес, глубоко коррумпированный, но не привыкший убивать людей собственными руками, очевидно, истолковывает, возможно, импульсивную казнь Дойла Рисом Дорбитом лишь как первое убийство. В панике, ожидая, что сейчас застрелят и его — хотя бы потому, что он стал свидетелем убийства Дойла, — Нельсон выхватывает пистолет из кобуры на поясе под курткой и в упор выпускает в Риса три пули, убивая его.

Гектору Диасу такой порыв явно не по душе. Его грамматика корява, но сам он быстр и грациозен, и оружие у него в руке уже тогда, когда Нельсон стреляет в третий раз. И Рис, и Нельсон щедро сорят патронами, а Гектор более бережлив. Когда от среза ствола до черепа цели всего три фута, ему хватает одной пули, чтобы просверлить мозг Нельсона, проложив выходной туннель для души пожарного следователя — если она у него есть.

Поскольку маловероятно, что Гектора замучит такая совесть, которая доведёт его до самоубийства, Безымянный стреляет по нему сверху из гладкоствольного Wilson Combat/Scattergun Technologies 870 со складным укороченным тактическим прикладом SpeedFeed IV-S и пистолетной рукояткой. Ружьё оставила здесь команда Туза. Угол далеко не идеален, галерея — не самая устойчивaя огневая позиция, да и отдача мешает. Однако три двенадцатикалиберных выстрела, сделанных примерно за две секунды, укладывают смертоносный град, от которого не ускользнёт даже человек с физической грацией Гектора.

Поскольку у него нет отпечатков пальцев, он оставляет дробовик на галерее.

Он выходит со склада. Подгоняет фургон департамента общественного здоровья к кварталу от отеля. Бросает его там. Он больше ему не нужен.

В своём люксе он заказывает по рум-сервису бутылку хорошего каберне совиньон. Он не ужинал. Не важно. Аппетита у него сейчас нет.

Когда официант приносит вино, Безымянный оставляет двести долларов чаевых. У него есть привычка к чрезмерно щедрым чаевым. Он не знает почему. Он не ищет таким образом одобрения. Он испытывает короткое удовольствие от радости получателя, но мотив у него сложнее; возможно, ответ скрыт в его незапомненном прошлом.

Он гасит свет и садится в кресло в гостиной люкса, пьёт каберне при свете грозы.

Эти четверо отвечали за множество убийств. Это одна правда. Они лежат мёртвыми на складе. Это другая правда.

Регина Белмонт, теперь у сестры в другом штате, будет считать это справедливостью. Это не справедливость. Справедливость её подвела.

Кто-то назвал бы это местью. Это не месть тоже — потому что ни один родственник или друг жертв этих четверых не участвовал в выборе цели.

Он думает об этом как об обещании высоких технологий, которые демократизировали поиск доказательств: любой первоклассный хакер способен узнать то, что знает любое правоохранительное агентство, — если ему не лень вглядеться в факты и действовать на их основании.

Вино превосходно. Виноделие — одно из многих искусств человечества, которые украшают мир.

Первый бокал приносит небольшую толику утешения. Но как нет конца красоте, которую одни способны создавать, так