Безымянный: 1 сезон - Дин Кунц

Из медсестёр в Оукшор-парке — три в каждую дневную смену и одна ночью — никто не носит форму, только обычную одежду. Пенниман не хочет, чтобы это место напоминало жильцам больницу. Он ещё и подбирает женщин с приятными лицами и мягкими голосами, чтобы никто из них не напоминал жильцам о приёмных покоях и отделениях интенсивной терапии.

Тереза — опять-таки особый случай. В медучилище она пробивалась, работая танцовщицей у шеста в стрип-клубе, где к концу вечера неизменно оказывалась девушкой с самыми щедрыми чаевыми. Призвания к сестринскому делу у неё нет; больные люди ей отвратительны. В профессию она пришла с одной целью: выйти замуж за богатого врача — специалиста или терапевта из консьерж-практики.

Её отец, Мак, пил так много, что на работу времени почти не оставалось. Его нерегулярный доход приносили кражи у богатых и обман пожилых — через инвестиционный траст недвижимости, которого в природе не существовало. Должно быть, тысячу раз он твердил, что ему следовало стать доктором, что это дело рук докторов. Он бросил школу в десятом классе, обладал подростковым вниманием и был одновременно ипохондриком и мизофобом — не самый вероятный кандидат для медвуза. Мечта о будущем в целительских искусствах закончилась, когда разгневанный девяностолетний инвестор пришёл искать Мака с обрезом. Мак умер в тридцать четыре. Терезе было шестнадцать, но к тому времени Мак уже вбил ей в голову убеждение: жизнь в медицине — самый верный путь к благополучию.

То, чего она достигла к тридцати шести, ещё лучше, чем она когда-либо представляла. Были врачи, за которых она могла бы выйти замуж, но им нужны были дети. Она не любит детей так же, как её тошнит от больных людей. От рождения до подросткового возраста она была не столько ребёнком, сколько крокодилом, притворяющимся ребёнком, — всегда сознавая, что все вокруг добыча. Она не замужем за Мёрдоком Пенниманом, но у них бурная сексуальная жизнь, и она богатеет как его незаменимая сообщница.

Они с Мёрдоком стоят друг друга. Они знают, как использовать исключительную привлекательность, чтобы манипулировать другими; у них нет ни малейших угрызений по поводу манипулировать всеми донельзя, и вообще — даже без никакого повода.

Мёрдок женился на богатой женщине, на её деньги построил Оукшор-парк, вовремя от неё избавился — и занялся развитием предприятия. Аренда квартир — дойная корова, но есть и другие источники дохода, включая невероятные суммы необлагаемых налогом наличных, получаемых за помощь родственникам жильцов Оукшора, которым не терпится, чтобы их любимые патриархи и матриархи поскорее сдохли и тем самым ускорили распределение наследств.

Поскольку Мёрдок так искусен в том, чтобы заставлять жильцов Оукшора делиться с ним самыми сокровенными подробностями своей жизни, он способен выявлять те неблагополучные семьи, в которых межпоколенческое напряжение дошло до такой степени, что наследники уже созрели для его тонко подразумеваемого намёка: есть способ положить конец их фрустрации.

В двадцать пять, когда она пришла сюда работать, Терезе понадобилось всего два дня, чтобы понять: аптека заказывает препаратов, возможно, раза в четыре больше, чем выписывает жильцам, а остальное сбывает какому-то дилеру. В Мотор-Сити, как выяснилось. Через две недели она раскусила эвтаназию за наличные, а вскоре уже трахалась с Мёрдоком Пенниманом до одури. Вообще-то, когда они за это берутся, они как две спаривающиеся пантеры; любой, кто забредёт поблизости, рискует быть искусанным и разодранным когтями.

Его провизор был в доле с наркотическим бизнесом, но эвтаназийную часть Мёрдок пытался тянуть сам. Он перерабатывал, слишком сильно рисковал и понял, насколько разумно будет втянуть Терезу в партнёры. Она получила фармацевтическую лицензию, а у провизора случился прискорбный несчастный случай, после которого о тайных потоках денег знали только она и Мёрдок.

Теперь он возвращается после встречи с внуком — одним из двух наследников Эммы Малхолланд, — и Тереза встаёт с его кресла.

— Подцепил?

— И подтянул.

— Когда делаем?

— Сегодня.

Она прижимается к нему. Он хватает её за зад обеими руками. Она расстёгивает ему брюки, запускает руку внутрь. У них случается мгновение — короткий предварительный просмотр вечера.

Их поцелуи агрессивны — как у двух фруктовых летучих мышей, пытающихся сожрать одну и ту же сливу. Между поцелуями она говорит:

— Ты уколол последнюю старую стерву… Я хочу уколоть эту.

А он говорит:

— Сегодня вечером пойдём в её квартиру… после ужина… сделаем дело вместе.

И она говорит:

— Ты меня просто… так заводишь.

5

Брок Макколл отодвигает тарелку; разрезанный маффин так и остаётся нетронутым.

— Так вот, после того как я увидел Пеннимана вместе с сыном Хелен, я начал думать, что общего было у Бейли Стерна и Фрэнка Вениччи. У обоих были проблемные дети — их наследники. Бейли был в разводе двадцать лет. Его жена вышла замуж снова, так что в завещании её не было. Его приёмная дочь однажды серьёзно подсела на наркотики, но потом вроде бы слезла, взялась за ум. Или сказала, что взялась. Бейли хотел верить, но на сто процентов уверен не был. А Фрэнк, вдовец, имел сыновей-близнецов, которые считали себя предпринимателями, но ни у одного не было той дисциплины — носом в жернова, — без которой бизнес не работает. Фрэнк не раз вытаскивал их из долгов, но они всё время снова лезли к нему — профинансируй их следующую верняковую тему.

Он приносит кофейник и доливает им в кружки.

Безымянный чувствует: Макколл колеблется, не уверен, стоит ли рассказывать дальше; он спорит сам с собой о том, разумно ли говорить ещё что-то. Если надавить и потребовать подробностей, Макколл, скорее всего, захлопнется. Но совесть у него есть — и рано или поздно она возьмёт верх.

Рано. Когда Макколл возвращается в своё кресло, он продолжает:

— Так вот, после того как я увидел Пеннимана вместе с сыном Хелен, я вспомнил ту давнюю историю из новостей — братья Менендес в Беверли-Хиллз или в Бел-Эйре, они из дробовика положили своих родителей, чтобы получить наследство.

Безымянный говорит:

— У ваших троих друзей — Бейли, Фрэнка и Хелен — было имущество и полисы страхования жизни общей стоимостью сорок шесть миллионов долларов.

— Так много? — Макколл качает головой. — Мне бы надо было сказать: «И всего-то?» Это всё, что им понадобилось, чтобы убить своих родителей?

— За меньшее убивают, — говорит Безымянный. — Убивают ни за что, просто чтобы убить.

—