Другое Я - Франк Тилье

где она стояла, ей не удавалось разглядеть лица, но у неё не было никаких сомнений: это был Эрван. Она тут же выпрямилась и спряталась за стволом дуба, чувствуя, как сжимается горло. Ей показалось, что он шёл рядом с мужем Мелиссы и женой Мартина. Да, это была именно она, в строгом костюме. Вместе они направлялись к задней части прямоугольного здания.

Сибилла быстро вышла на главную улицу, ошеломлённая. Конечно, в этом не было ничего драматичного, но ей бы хотелось, чтобы мужчина, с которым она делила жизнь, был обычным сотрудником. Зачем этот бункер? Это добавляло еще один слой к невысказанному, своего рода секрет в секрете. Она осознавала, насколько ей трудно жить с человеком, который не может рассказать ей о своих днях. Что бы она ни делала, у нее было ощущение, что она никогда не получит ответов. В глубине души только ее кошмары, казалось, хотели пролить свет на ситуацию, но их искоренили…

Она снова прошла мимо указателя, указывающего направление к домикам с 20 по 29. Несмотря на все свои попытки, она так и не получила никакой информации о человеке или людях, живущих в том навязчивом номере из её сна. Через два часа комендантский час погрузит Лонжепен в сон, до этого времени кто-нибудь же обязательно появится, не так ли? Сибилла решила подождать перед домиком № 27, ходя туда-сюда со скрещенными на груди руками, погруженная в свои мысли, пока перед ней не появился лысый мужчина лет пятидесяти. У него на плече висела небольшая кожаная сумка, а в руке он держал яблоко.

— Я могу вам чем-то помочь?

Сибилла вежливо кивнула.

— Да, я уже несколько раз тщетно стучала в дверь дома № 27. Не могли бы вы сказать, кто живет в этом домике?

Он посмотрел на неё мгновение, потирая яблоко о брюки, а затем ответил:

— Это Роза-Мари Дефрансуа, психиатр из Лонжепина. Обычно она возвращается около 19:30. Простите, но мне кажется, я вас раньше не видел. Вы работаете в клинике?

Сибилла онемела. К непонятной головоломке, которую ей предстояло сложить, добавился новый кусочек. Почему же её сны заставляли её идти к психиатру, которая лечила её? Её собеседник заметил её растерянность. Она услышала, как он спросил — где-то далеко в её голове — всё ли в порядке. Мир на несколько секунд закружился вокруг неё, прежде чем картинка стабилизировалась. Нет, ничего не было в порядке. Совсем ничего.

Когда она переступила порог своего шале, Эрван уже выходил из душа и бродил в трусах и футболке. Он подошёл, чтобы поцеловать её. Сибилла постаралась сохранить спокойствие, но её недомогание не ускользнуло от внимания её спутника.

— Ты бледная. Обследования тебя утомили?

— В основном из-за этого лечения, оно делает мои дни тягостными… В конце концов, я не знаю, так ли уж хорошо его принимать.

— Каждую ночь я смотрю, как ты спишь. Твой сон такой безмятежный. Уверяю тебя, это хорошо. Доверяй этим людям.

Сибилла вздрогнула при мысли, что он может наблюдать за ней ночью. Тем не менее она прервала этот разговор и направилась в ванную, где напустила воду в душ. Вещи Эрвана лежали на дне корзины для грязного белья. Опустившись на колени, она взяла их и внимательно осмотрела. Крови не было. Зато она нашла чёрный волос, прицепившийся к рукаву её свитера. Он был толстым и коротким. Как у животного. Она бросила его в раковину. Может, в бункере они работали с безобидными животными? Лонжепин — это экспериментальный центр. Они проводят исследования мозга. Прежде чем перейти к людям, им же нужно как-то проверить свои достижения, не так ли? В общем, ничего действительно необычного. И кровь, возможно, была оттуда. От препарированной мыши, что-то в этом роде.

Она уставилась на своё отражение в зеркале. Доверять… Именно этого она и не могла больше делать. Сколько ещё она продержится так, перебирая в уме свои вопросы, с подозрением относясь ко всему, пытаясь разгадать головоломку, которая, вероятно, останется неразрешимой, пока она заперта в деревне? Ей нужно было вернуться туда. На территорию своих снов. Если повезёт, она найдёт там ответы, спрятанные в глубине её сознания, в её прошлом.

Когда пришло время ложиться спать, Эрван подошёл к ней сзади, с стаканом воды и таблетками в руках, когда она наклонилась над ящиком тумбочки в поисках своих лекарств.

— Я переложил их в другое место, — объяснил он.

Она ошеломлённо уставилась на него.

— Почему ты так поступил?

— Обычно у тебя больше не бывает приступов во сне, но осторожность не бывает лишней: кто знает, на что тебя подтолкнут твои ночные блуждания? Я предпочитаю, чтобы они ночью были вне твоей досягаемости.

Сибилла была на грани. Она пыталась сохранять спокойствие, не поддаваться гневу и не выпалить ему, что видела, как он возвращался из бункера с соседкой, которую он, тем не менее, считал такой «закоренелой. - Да и какой в этом смысл? Он бы ответил, что это его работа, его коллеги…

Она села на кровать и собрала таблетки и капсулы в ладонь. Естественным движением она вставила их в рот и прижала языком к левой щеке, затем сделала два глотка воды, прежде чем лечь, как делала каждый вечер. Эрван стоял рядом несколько секунд, гладя её по волосам. Она улыбнулась ему, пока чувствовала, как лекарство мягко растворяется в слюне. Наконец он пошёл повесить халат в гардеробную и выключить свет. За это время Сибилла выплюнула лекарства и засунула их под матрас.

— До завтра, моя дорогая, — прошептал он, прижимаясь к ней.

— До завтра…

Возможно, она совершала самую ужасную глупость. Возможно, она портила работу специалистов, которые о ней заботились. Тем не менее она должна была попытаться вернуться туда, в Лонжепин из своих кошмаров, потому что интуиция подсказывала ей: именно в этой тюрьме в её голове и крылась её свобода.

33

Когда Сибилла снова открыла глаза, она сидела на краю дивана. Она поняла, что переключатель сработал, лишь по свету, заливавшему комнату — тёмно-оранжевому, приглушённому. Снаружи буря по-прежнему заставляла стонать дерево, а дождь — хлестать по окнам.

Она снова оказалась там, вместе с остальными, запертой в шале № 27.

Она огляделась по сторонам. Лили нервно грызла ногти, ходя туда-сюда по комнате. Эдит была на кухне, одна, прислонившись к газовой плите с чашкой кофе. Клод, наконец, разложил дорожную карту на столе в столовой, а