Другое Я - Франк Тилье

— Не знаю.

— Вы не знаете… Это отсутствие функциональной селезенки. Наша жертва, та, которая ускользнула от вашего мужа, страдала аспленией. Именно поэтому она постоянно проходила профилактическое лечение антибиотиками.

— Возможно, мой муж знал об этом, — ответила она. — Я не знаю, что вам сказать, и чем я могу вам помочь.

— Орациллин — это вам о чем-нибудь говорит?

Она пожала плечами.

— Судя по названию, это лекарство, полагаю.

Вик подтолкнул листок к ней. Она взяла его. Её руки не дрожали. Полицейский был впечатлён тем, насколько эта женщина, которая, казалось бы, не совершила ни одного греха, владела собой.

— Я совершил небольшое паломничество в аптеку в Малиссарде, — пояснил он. 12 декабря 2012 года, 14 января и 18 февраля 2013 года — в тот период, когда… (он снова достал фотографию Меропы и бросил её на стол) эта молодая женщина была заперта в мрачной комнате вашего дома в Туло, вам выдавали орациллин, прописанный вашим мужем. А орациллин — это как раз тот антибиотик, который применяется в профилактических целях у людей с аспленией…

Её собеседница на мгновение замерла.

— Теперь я вспомнила. Конечно… У меня была сильная ангина, которая переросла в нечто худшее, я неделями сидела, запершись дома, с болями по всему телу. Недели, в течение которых… мой муж воспользовался этим, чтобы спокойно творить свои ужасы. Я тогда рассказала об этом полиции.

— Во время содержания под стражей жертва вашего мужа получала лечение. Кто-то дал их ей. Впрочем, жертва в плохом состоянии здоровья — это уже не совсем жертва.

Мари-Поль Курвье подтолкнула листок в сторону Вика.

— Мой муж был врачом. Вы искренне верите, что он не мог раздобыть антибиотики, не прибегая к этой уловке, оставляющей следы?

Их взгляды столкнулись. Взгляд жены Курвье был мрачным, пронзительным. Она не дала себя обмануть несколько лет назад. И сейчас она не даст себя обмануть. Но Вик не собирался сдаваться. Он резко встал и налил себе стакан виски. Глаза хозяйки округлились от удивления.

— Что вы делаете?! Я вам этого не разрешаю!

Полицейский сделал глоток.

— Это не лучший виски в мире, но сойдёт. Вы же знали, что ваш извращенец-муж удерживал молодую женщину, верно? И не только знали, но и участвовали…

— Вы несете чушь.

— В среду я съездил в Туло. Чтобы почувствовать атмосферу… Мне не пришлось выламывать дверь — кто-то уже позаботился об этом.

Это был переломный момент. Мгновение, когда Мари-Поль Курвье наконец поняла, что в этом визите не было ничего официального. Она в ярости встала и направилась к двери.

— Убирайтесь отсюда. Немедленно. Убирайтесь из моего дома!

Вик уставился на свой бокал, покрутил в нём спиртное и сделал ещё один глоток.

— Дом выставлен на продажу. Почему вы не убрали эту дверь с глазком и не вернули этой комнате её первоначальное назначение? Зачем сохранять эту мрачную атмосферу?

Он медленно подошёл к ней.

— Как это происходило? Вы подглядывали в этот знаменитый глазок, пока ваш извращённый муж насиловал эту бедную девушку? Это вас возбуждало?

Он поставил стакан на стол.

— Удовольствие было настолько сильным, что вы не смогли удержаться от того, чтобы вернуться туда, чтобы вновь пережить эти «прекрасные» моменты. Когда это было в последний раз? Месяц назад? Два месяца?

— Хватит, я позвоню в полицию.

Вик прикрыл рукой телефон, не дав ей его схватить, а затем с силой прижал ей плечо, чтобы она снова села на стул. Затем он достал пару наручников и показал их ей.

— Я просто хочу знать, кто была эта девушка. Мне нужна её личность, чтобы у меня был шанс найти её убийцу. Назовите мне её, и я уйду, не поднимая шума. Вы меня больше никогда не увидите. Хотя мне это и противно, но вы останетесь свободной женщиной.

Она бросила на него гневный взгляд.

— Думаете, вы меня запугаете? Вы совершенно сошли с ума. Мне не в чем себя винить, я ничего не знала о отвратительных поступках своего мужа. Что вы теперь собираетесь делать? Ударить меня? Давайте. Мне плевать.

Она вытянула лицо к нему и дышала, как буйвол. Вик понял, что мог бы устроить ей избиение, о котором она запомнит всю жизнь, но она бы не дрогнула. У него было десять секунд, чтобы принять решение. У него ещё была возможность уйти; в отделении, несомненно, поднимется шум, когда узнают, что он приходил сюда, но, по крайней мере… Нет, это не вариант. Уйти — значит признать её победу. Это значит оставить Меропу в ничто. Поэтому он прижал её щеку к столу и надел наручники, застегнув руки за спиной. Она поморщилась от боли, когда он затянул петли.

— Я вас забираю.

— Вы об этом пожалеете, клянусь, вы об этом пожалеете.

Он схватил её за руку, вышел и с громким хлопком захлопнул за собой дверь. Он быстро затолкнул её на заднее сиденье своей машины, пристегнул ремень безопасности, пристально оглядываясь по сторонам. Вокруг ни души. Не задержавшись, он тронулся с места под потоком оскорблений Мари-Поль Курвье. Всё произошло так быстро. Что он, чёрт возьми, натворил?

— Говори, — сказал он, поглядывая в центральное зеркало заднего вида. — Говори, пока не стало слишком поздно.

Она уставилась на него, не шелохнувшись. Охваченный глухой яростью, Вик направился в Валанс вместо Гренобля. Женщина осознала, что на самом деле происходит, когда они объехали город и выехали в сельскую местность, которую она хорошо знала. Тогда она снова заволновалась, и на этот раз гнев сменился страхом.

— Что вы, черт возьми, делаете…? Но что вы делаете…?

Вик не ответил, сосредоточившись на вождении. Через десять минут машина свернула на узкую дорожку и подъехала к дому Туло. Полицейский припарковался у фасада и вышел из машины. На расстоянии сотен метров вокруг не было ни души. Он вытащил Мари-Поль Курвье из салона. Она пыталась ухватиться за всё, что только могла. В какой-то момент она так сильно сопротивлялась, что она ударила его головой в нос. От удара у Вика мгновенно навернулись слезы, но он всё равно оттащил её в подвал, прижимая руку к её рту, чтобы она не закричала.

Внизу, сняв с неё наручники, он так сильно толкнул её в дальний угол камеры, что она ударилась о стену и упала. Он остался в дверном проёме, возвышаясь над ней.

—