Другое Я - Франк Тилье

Он обошел дом, погружённый в тягостную тень прилегающей горы. Сзади женщина, стоящая спиной к нему — с круглой, сгорбленной спиной, — развешивала белье на веревку, натянутую между двумя кольями. Её седые волосы небрежно спадали на шерстяной жилет с крупной вязкой, который сам по себе был слишком длинным и скрывал верхнюю часть её широких чёрных брюк. Вероятно, она услышала, как подъехала машина, но не шелохнулась. Когда Вик подошел ближе, она подняла корзину, повернулась к нему и уставилась на него.

— Что вам нужно?

Тон был резким. У нее был такой выступающий подбородок, что он первым привлекал внимание, и почти безгубый рот, который подчеркивал ее сдержанный вид. Возможно, когда-то она была красива, но та, кто сейчас стояла напротив Вика, была лишена всякого очарования и излучала холод, словно гранитный блок. Оказавшись в двух шагах от неё, полицейский показал своё удостоверение, пристально наблюдая за её реакцией. Она взяла удостоверение, тщательно осмотрела его, а затем вернула.

— Вы её поймали, да?

— Можем поговорить внутри?

Она посмотрела через плечо Вика.

— С каких это пор копы выезжают в одиночку?

— Сегодня суббота. Ограниченный дежурный график…

На несколько секунд лейтенант задался вопросом, не потребует ли она у него ордер, как в сериалах, или что-то в этом роде. Но желание узнать причину его присутствия, особенно в разгар выходных, должно быть, не давало ей покоя, потому что она направилась к дому. Полицейский последовал за ней, напряжённый, прекрасно осознавая, что у него будет только один шанс.

Интерьер выглядел бесконечно уныло, словно застрявший в другой эпохе со своими старомодными обоями, своей деревенской мебелью, большими овальными зеркалами и, прежде всего, изображениями Христа, развешанными повсюду. Мари-Поль Курвье поставила корзину на стол в столовой и, ожидая продолжения, резко обернулась. Вик указал на стену слева от неё.

— «Ромбах и Хаас.

— Что?

— Ваша кукушка — это «Ромбах и Хаас. - Очень красивая модель. Вы знали, что его четырехтональный кукушечный звонок похож на звон Вестминстерского аббатства?

Она посмотрела на часы, а затем безразлично пожала плечами. Послание было ясным: она не намеревалась болтать, поэтому он перешел к делу.

— Чтобы ответить на ваш вопрос: да, мы поймали убийцу вашего мужа.

Она не проявила ни удивления, ни паники. Либо эта женщина умела идеально скрывать свои эмоции, либо Вик ошибался от начала до конца. Ведь если бы она была соучастницей, разве не должна была бы дрожать от страха при мысли, что Меропа ее выдаст?

— В таком случае справедливость восторжествует, — ограничилась она этим замечанием.

Теперь он понял, почему Мари-Поль Курвье тогда ни у кого не вызвала подозрений. Она казалась прозрачной и контролировала даже тон своего голоса. И, возможно, именно в этом и заключалась опасность.

— Боюсь, что справедливость уже восторжествовала…

Вик отодвинул полы своей куртки и протянул ей фотографии с места преступления: Меропа, лежащая на склоне, с разбитым лицом. Она тут же с отвращением отбросила их на стол, прикрыв рот рукой.

— Боже мой, какой ужас…

Он дал ей время осмыслить жестокость снимков, пододвинул стул, чтобы она села. Что она и сделала.

— Откуда вы знаете, что именно она убила моего мужа? У неё… У неё больше нет лица.

— Мы сравнили её ДНК с той, что была обнаружена на теле вашего мужа. Они совпадают.

Глубоко вздохнув, она наконец кивнула.

— Кто это сделал?

— Пока мы этого не знаем. Расследование продолжается.

Он отвечал как можно лаконичнее. Наступила тишина, пока он собирал фотографии. Он надеялся заставить собеседницу восполнить пробелы и тем самым раскрыть ход её мыслей.

— Ваше присутствие здесь. Вы же не думаете, что я имею к этому какое-то отношение, правда?

— Месть может довести до любых крайностей. А когда речь идет о преступлениях, мужчины и женщины — все мы в одном и том же положении. Я просто проверяю все версии.

Она холодно уставилась на него, не произнося ни слова, и в этот момент Вик смог представить, какой должна быть эта женщина, когда злится.

— Так вы поэтому здесь…

— А по какой еще причине я мог бы здесь быть?

Она сжала кулаки. Очевидно, она пыталась сдержаться.

— Вы появляетесь у меня на пороге спустя четыре года, и зачем все это? Чтобы заподозрить меня в ужасном убийстве? Потому что вы считаете, что я еще не достаточно страдала, что… что вы меня еще не достаточно достали? Давайте, не стесняйтесь, задайте мне свой проклятый вопрос и убирайтесь отсюда.

— Хорошо: чем вы занимались в среду, 12 апреля?

Взгляд Мари-Поль Курвье скользнул вправо, погрузившись в извилины её памяти — или лжи. Пока она размышляла, Вик подошла к буфету и, глядя сквозь стекло, рассмотрела бутылки, засунув руки в карманы.

— Утром я пошла на рынок, как и каждую среду. Во второй половине дня я пошла в церковь. Я занимаюсь хором и помогаю им в целом ряде благотворительных проектов. Вы можете это проверить.

— А потом?

— А потом? Должно быть, было около 19 часов, я вернулась домой и больше никуда не выходила. По крайней мере, так, наверное, и было, учитывая, что я никогда не выхожу вечером. Полагаю, это тоже можно проверить, раз уж теперь вы можете всё проверять… — бросила она, помахав перед собой телефоном.

— Вроде того. В конце концов, достаточно оставить мобильник дома, чтобы не выдать свои передвижения.

Суставы пальцев её собеседницы побледнели.

— Рассказывайте, что хотите, и делайте, что должны. Для меня всё это — давно прошлые дела, и мне совершенно всё равно, кто эта женщина и что с ней случилось. Сейчас я хочу только одного — чтобы меня оставили в покое.

Вик вернулся к столу. Он отодвинул стул. Осторожно.

— На самом деле есть ещё одна причина, по которой я здесь.

Полицейский достал выписку со счёта из кармана и положил её перед собой лицевой стороной вниз.

— Ваш муж был вашим лечащим врачом, не так ли?

С самого начала он заметил, что Мари-Поль Курвье всегда делала паузу, прежде чем ответить. Вероятно, чтобы не выйти из себя и контролировать свои слова. И на этот раз она взвесила свой ответ, не выглядя при этом растерянной.

— Да, он был им, мне это кажется логичным. Почему вы спрашиваете?

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Вы знаете, что такое аспления?

На долю секунды зрачки