Один шаг до бездны - Елена Владимировна Гордина

— Что происходит? — Женя со все возрастающим ужасом смотрела то на Данаю, то на ее сына.

— Женя, слушай меня внимательно! — Даная держала в руках топор. — Ваня очень сильный в период своих приступов, поэтому будь с ним осторожна! Я сейчас тебе все расскажу, и ты поймешь, что я говорю правду!

Женя в отчаянии посмотрела на Ваню, а тот в ответ лишь пожал плечами, мол, не дергайся, она не в себе, я же предупреждал.

— Женя. — Даная снова обратилась к ней. — Это Ваня тебя связал, я пошла за топором, чтобы защитить нас от него, пока приступ не пройдет, и вот тогда ты меня и нашла!

— Она все врет! — Ваня умоляюще взглянул на Женю. — Вы же понимаете, что моя мама сильно больна!

— Господи! — взорвалась Евгения. — Вам-то от меня что надо? Оставьте меня в покое и разбирайтесь сами!

— Женя, послушай меня внимательно! — Даная так и продолжала сжимать топор в руках. — Помоги мне связать Ваню, а потом мы вызовем скорую помощь. Я не уверена, что твоя дочь до сих пор жива, но еще есть шанс ее спасти! И чем скорее мы доберемся до моей матери, тем больше вероятность ей помочь!

— Да с чего ты взяла, что Ваня может убить Людочку? — Женя ужаснулась безумию Данаи: если она подозревает собственного сына в таком преступлении, значит, ей действительно очень плохо. А еще этот злосчастный топор в ее руках! «Это я виновата! — промелькнуло в голове у Жени. — Если бы я не забыла его во дворе, то сейчас ничего бы этого не было!»

— Если Ваня смог убить своего родного отца, то убить твою дочь труда ему не составит! — с отчаянием ответила Даная.

— Это ложь! — закричал Ваня. — Я понятия не имею, из-за чего погиб мой отец!

— Что такое ты говоришь? — ужаснулась Женя. — Ты же сама мне рассказывала… ах… это ты говорила про беременную любовницу Альберта…

— Ее тоже убил Ваня. — Даная сжала топор в руках еще сильнее. — Все началось чуть больше года назад! Ваня стал часто пропадать вечерами, а потом и совсем перестал приходить домой ночевать. Мы с Альбертом буквально с ног сбились, чтобы его найти и понять причину такого поведения. Еще через несколько месяцев, после очередного побега из дома, мы силой отвели Ваню к детскому психиатру, где нас огорошили его диагнозом: «злокачественная юношеская шизофрения с распадом личности», которая манифестировала как раз в период гормональной перестройки организма. Я, как действующий психолог, прекрасно понимала, чем это нам грозит и к чему мы придем, но Альберт не хотел в это верить. Он запретил мне давать Ване любые медицинские препараты и сказал, что все эти диагнозы не более чем подростковая распущенность и протесты, которые с возрастом пройдут. Видимо, в этот же период у Альберта появилась, а может быть, уже и была женщина на стороне, о которой случайно узнал Ваня. Он сам мне показал ее фото, видимо, чтобы отвести от себя подозрение.

— Ваня, я все узнала буквально несколько часов назад! — Даная посмотрела на Женю. — Когда я уехала из коттеджа Никиты Никитича, мне позвонил следователь, который занимается убийством Альберта, и он мне сказал, что появились новости. Что на месте преступления убитой беременной блондинки и на месте преступления в нашей квартире обнаружены отпечатки пальцев одного и того же человека, и это мой сын Иван. К тому же появились свидетели, которые опознали Ваню по фотографии и подтвердили, что видели его в день убийства рядом с той женщиной и у нас в подъезде сразу после смерти мужа.

Она замолчала, и на кухне стало так тихо, что Женя слышала, как стучит ее сердце. Головная боль только усиливалась, туман застилал ей глаза, и она с трудом пыталась понять, о чем ей рассказывает Даная.

— Но зачем ты тогда убила Никиту Никитича? — Женя ухватилась за здравый вопрос, который крутился у нее в голове. — Зачем ты тогда убила Никиту, пытаясь подставить меня, если в смерти Альберта виноват твой сын?

— Я тогда еще этого не знала, — объяснила Даная. — В тот момент я еще думала, что это Альберт прикончил свою беременную любовницу, а подельники Никиты затем убрали и его самого. Я просто хотела убрать Никиту, чтобы мне и моему сыну больше не угрожала никакая опасность, а потом подумала, что неплохо было бы себя обезопасить.

— То есть если убийство Никиты останется нераскрытым, то хорошо, а если начнут усиленно копать и выйдут на мои отпечатки пальцев, то тоже неплохо? — уточнила Женя.

— Ну, что-то вроде того, — согласилась Даная. — Но все это больше не имеет никакого смысла, потому что мой ребенок сильно болен!

— Она все это придумала! — спокойно произнес Ваня. — Мам! Да положи ты уже этот топор ради бога! Ну хватит изображать из себя еще более безумную, чем ты есть. Мы сейчас с Евгенией вызовем врача, и тебе помогут, и не сопротивляйся, пожалуйста!

— Ты понимаешь, что тебе грозит пожизненное психиатрическое лечение? — Даная и не думала выпускать топор из рук. — Я понимаю, что ты ни в чем не виноват и это проявление твоей болезни, которую отец запретил лечить, но все-таки? Год назад, когда мои коллеги узнали, от какой болезни страдает мой сын, мне сразу же предложили уйти по собственному желанию. Город у нас маленький, комьюнити психологов и психиатров довольно тесное и однородное, поэтому такая новость довольно быстро стала известна собственнику моего кризисного центра. Работу я потеряла почти сразу же, но дома я никому об этом не говорила — ни Альберту, ни Ване, чтобы не провоцировать их на необдуманные поступки. Я каждое утро собиралась как будто бы на работу, а потом бродила по городу или сидела на фудкорте в торговом центре. Со временем я и сама стала забывать, что я уже давно нигде не работаю, безумие, ведь оно довольно заразное. А сейчас я неожиданно поняла, — Даная посмотрела на сына, — это ведь ты, Ваня, тогда