Я убиваю убийц - С. Т. Эшман

— Стой! — закричал Тим. Его рот был широко открыт, когда он говорил, пытаясь избежать прикосновения к открытым нервным окончаниям сломанных зубов. — Пожалуйста, стой! Пожалуйста! Это так больно. Пожалуйста.

— Я знаю, — сказала я. — Продолжим?

— Нет. — Он плакал, его тело бесконтрольно дрожало. — Пожалуйста… нет!

Я нахмурила брови, снова наводя дрель. — Скажи мне, где те пропавшие тела, и тогда я остановлюсь.

Тим моргнул. — Я не знаю, о чём вы говорите…

Я толкнула дрель в его верхний ряд зубов, на этот раз более яростно. Я провела дрелью по всему набору верхних и нижних передних зубов. Кровь, плоть и крупные осколки зубов разлетались во все стороны, некоторые попадали мне в лицо. Крики Тима заглушали визг дрели.

Я остановилась ещё раз, заметив, что на этот раз его нижние дёсны были неузнаваемой массой. Тим продолжал кричать, его голос становился всё слабее и слабее, пока не превратился просто в хриплый всхлип.

— Обычно я начинаю с малого, а затем перехожу к большому, — сказала я, как будто вела обычную беседу. — Как крещендо красочной сонаты. Но у меня сегодня мало времени. — Я позволила проявиться лёгкой нотке раздражения в своём тоне. — Ты опоздал. Теперь позволь спросить ещё раз: где тела?

Когда Тим не ответил, я направила дрель на один из его глаз.

— Подой! — закричал он, не в силах выговорить слово, сплюнув кровь. — Подой, подой, пожалуйса подой… пожалуйса…

— Наконец-то ты понял ситуацию, — сказала я, кивнув ему.

— Они… — Он всхлипнул. — Они зарыты на кладбище в Ньюйорте.

Я подняла бровь. — Кладбище в Ньюпорте? — уточнила я.

Тим продолжал рыдать, но я восприняла это как да.

— Новые могилы без надгробий были бы очевидны и вызвали бы подозрения, — вслух размышляла я, затем сделала паузу. — Если только ты не поместил тела в могилы недавно умерших людей. Сразу после похорон, прежде чем трава или цветы успели прорасти над ними. — Я склонила голову. — Тимми-бой… должна признаться, это довольно умно. Полагаю, ты не помнишь, какие могилы ты использовал?

Тим просто продолжал рыдать. Если бы я не видела его работы в файлах ФБР, я бы почувствовала к нему жалость. Но такое чудовище не заслуживало сочувствия.

Полная решимости, я схватила шприц со смертельной дозой героина.

— Ч-что… ч-что вы д-делаете! — Его расширенные глаза показали кольцо белого вокруг зрачков. — Я… я с-сказал вам, г-где они! Вы с-сказали, что о-остановитесь, ес-сли я с-скажу, г-где они!

— Так и есть. И я остановлюсь с дрелью. — Я вонзила шприц ему в ногу и опустошила его. — Как я уже сказала, у меня мало времени, и мне ещё нужно разворотить тебе лицо. Так будет быстрее, без твоих всхлипываний и обмочивания, и, честно говоря, в отличие от тебя, я не получаю от этого удовольствия.

Мягкая улыбка пробежала по изуродованному лицу Тима в тот момент, когда тёплый, золотистый прилив героина охватил его. На каком-то более глубоком уровне меня беспокоило, что он будет избавлен от страданий, которые пережили его жертвы. Но у меня был концерт менее чем через два часа, и его нытьё раздражало меня.

Вздохи Тима становились всё более затруднёнными, его глаза закатились. Скоро его кожа посинеет, а дыхание замедлится. Пока не остановится совсем.

Я уже почистила переднюю часть фургона Fixx раньше, но мне всё ещё нужно было сделать ещё кое-что по уборке и инсценировке, прежде чем отправиться обратно в Бостон. Звук тикающих часов отдавался в моей голове, призывая меня двигаться быстрее.

Я снова взяла дрель и была на грани завершения своей работы с Тимом, когда поняла, что совершила ошибку. Я ненавидела ошибки. Они означали бессонные ночи, ворочания с боку на бок, прокручивание ошибки в голове снова, и снова, и снова.

Глядя на Тима, я разочарованно покачала головой. После многих лет практики базовых человеческих эмоций я совершила очевидную ошибку!

— Радость — это не та эмоция, — пробормотала я про себя. Ранее я сказала Тиму, что семьи его жертв испытают радость от его жалкой кончины. Но, подумав об этом теперь, когда его рот был превращён в неузнаваемый мусс, я поняла, что радость — это вовсе не та эмоция.

Радость. Я покачала головой. Почему всё это должно приносить кому-то радость? Радость — это семейные дни рождения, держать щенка или целовать любимого человека… но не это!

В свою защиту скажу, что моё расстройство аутистического спектра с тяжёлой алекситимией крайне затрудняло порой распознавание соответствующих эмоций. Несмотря на то, что я посвятила всю свою жизнь пониманию чувств, это всё ещё была постоянная борьба. Когда улыбаться, когда смеяться, когда выглядеть расстроенной или кричать от гнева.

Глубоко вздохнув, я посмотрела на изуродованное лицо Тима.

Конечно, это не принесёт им радости.

Я снова включила электродрель и нацелила её на левый глаз Тима.

Но это может дать им завершение.

Приглушённый звук людей, спешащих мимо моей комнаты, обменивающихся срочными шёпотами, говорил мне, что я опаздываю. Пятьдесят семь неуважительных минут опоздания. Я ненавидела, когда опаздывали другие. Ещё больше я ненавидела, когда опаздывала сама.

Поспешно я положила пластиковый пакет с красным платьем и светлым париком под свой позолоченный туалетный столик. Туфли для балерины тоже спрятала. Я выброшу их после концерта.

В мою дверь постучали. Я быстро собрала свои длинные каштановые волосы в пучок и вытерла лицо смываемыми влажными салфетками, чтобы удалить остатки крови. Комбинезон, который я носила, защитил меня от большей части беспорядка, устроенного Тимом, но моё лицо и шея всё ещё нуждались в ещё нескольких протираниях.

— Лия? — раздался голос Эрика Хибера из-за закрытой двери. Как всегда, персонал позвал генерального директора, чтобы уладить ситуацию. Я проигнорировала его и вскользнула в свои чёрные туфли на каблуках, натянув длинное атласное вечернее платье через голову. Его прохладная, шелковистая ткань скользила по моей коже, спускаясь по моим обнажённым грудям до щиколоток.

— Лия, всё в порядке? — спросил Эрик.

Я в последний раз взглянула на себя в зеркало в ванной. Моя тушь пережила событие в приличном состоянии, и после нескольких быстрых прикосновений консилера, растушёванного по лбу и щекам, я выглядела достаточно презентабельно.

— Мы можем отменить концерт, если вы плохо себя чувствуете, Лия. Просто скажите слово, и я…

Я распахнула дверь и уверенно прошла мимо высокого седовласого мужчины, который излучал высокомерие и авторитет с каждым своим шагом. Невозмутимая, я продолжила идти по коридору к сцене. Облегчённые лица встречали меня на каждом шагу, от рабочих сцены до Кристал, рыжеволосой управляющей операциями. Эрик