Энигма - РуНикс

Его голос таил в себе опасность, точно клинок, что прячут в ножнах, пока не решат обнажить. Она легко могла вообразить, как в эпоху империй он этим самым голосом сводил бы толпу с ума, подстрекал ее к бунту, завлекал людей стекаться к арене, заманивая их внутрь, навстречу собственной погибели – прямиком под топор, которым отсекал головы.

– Любопытство – вполне здоровая реакция, – сказала Салем, сохраняя ровный и тихий голос, не собираясь позволять чужим словам разбередить ее душевные раны.

Глубокий смешок, еще один скрежет по бумаге, а затем:

– Я бы не назвал то, чем мы оба здесь занимаемся, здоровым.

Может, она подобрала неверную метафору. В конце концов, литература никогда не была ее сильной стороной. Его голос скорее напоминал неисследованную пучину, нежели кровавую пустыню, как в тех сказках о существах из океанской тьмы, что заманивали ничего не подозревающих моряков, утаскивая их в глубины.

Собственные поэтические мысли удивили Салем. Никто и никогда не подумал бы, что она на них способна. Напротив, ей присуще методичное и рациональное мышление. Откуда бы ни взялись эти думы, они стали для нее новым опытом и появились в самое неподходящее время.

И они вызывали тревогу. Ей это не нравилось.

Взяв себя в руки и приведя в порядок мысли, когда глаза наконец-то привыкли к ночи, Салем сосредоточилась на силуэте незнакомца, каким бы неразличимым он ни был. Он стоял в нескольких футах от нее, высокий и широкоплечий на фоне более светлого серого фона, одной рукой держа какой-то блокнот, а другой свободно двигая по нему.

Он рисовал?

Какого черта?!

– Ты… ты рисуешь? – спросила Салем, не скрывая подозрения в голосе. Если он и правда рисовал, то это проявление такой степени равнодушия, до которой не доходила даже она. Салем могла сохранять холодную отстраненность, созерцая смерть или изучая предметы, но это было иное – он же проявлял чувства и при этом оставался невозмутимым.

Его рука не дрогнула, но от внимания не укрылось, как он поднял голову, позволив рассмотреть некоторые черты – длинные волосы и убийственную линию скул, – и пока Салем не могла сказать наверняка, останется ли это описание лишь игрой слов.

– Всего лишь набросок. – Он пожал широкими плечами, будто это объясняло его странное поведение, и снова заговорил тем же низким мягким тоном: – Распусти волосы.

От дерзости и причудливости происходящего у Салем непроизвольно вырвался смешок. Она уже почти подняла руку, чтобы коснуться груди, откуда доносился звук, но не пожелала демонстрировать перед незнакомцем уязвимость.

– Поимей себя, – ответила она тем же ровным ледяным тоном, почти тотчас пожалев о сказанном. Она никогда не ругалась, по крайней мере, вслух. Всему виной совокупность ее неразговорчивости большую часть времени и привитых с детства манер. Большинство из них, к ужасу ее матери, так и не прижились, но эта по какой-то непонятной причине въелась в сознание. Впрочем, это было забавно. Вскрывать трупы? Легко. Выругаться на публике? Ни в коем случае.

Незнакомец снова усмехнулся, и этот звук странно отозвался в ее груди.

– Обязательно, когда вернусь домой, спасибо.

Господи, он был невыносим. И возможно, психически нестабилен. Кто, черт возьми, смеется и рисует над трупом? Какой бы странной Салем ни была, она относилась к мертвым с уважением. Они могли вторгаться в сны и красть душевный покой. Она знала это, поскольку именно так они и поступали с ее собственными снами и покоем.

– Расслабься, маленький аспид, – сказал он, закрыв блокнот и засунув ручку или карандаш, что бы это ни было, за ухо, привлекая внимание к сверкающему в нем предмету. Пирсинг?

Затем его слова достигли сознания Салем. Аспид? Какого черта он назвал ее этим странным прозвищем?

Салем прищурилась, пытаясь разглядеть незнакомца получше и обдумывая его слова, когда он вдруг пришел в движение, сделав несколько шагов, чтобы сократить расстояние между ними. Она напряглась и крепче сжала в руке телефон, силясь сохранить спокойствие и не позволить беспорядочным мыслям захлестнуть разум. Хотя все могло закончиться тем, что она присоединится к телу за ее спиной.

– Не подходи ближе, – вновь предупредила Салем, подняв телефон и направив его на мужчину, медленно отступая от тела к ступеням, по которым сюда спустилась.

С конца пляжа доносились голоса и виднелись лучи фонарей. Скорее всего, полицейские.

Мужчина остановился, но она чувствовала на себе его взгляд, почти гипнотически следящий за ее движениями.

Логика одержала победу над глупостью. Она не знала этого мужчину, не понимала, зачем он ее провоцировал, а обстоятельства их знакомства скорее настораживали, чем привлекали, так она твердила себе, когда наконец добралась до подножия ступеней.

– Кто ты такой? – Слова сорвались с ее губ прежде, чем она успела их остановить, и эхом разлетелись в наступившей тишине.

Она замерла на мгновение, следом на еще одно, ожидая какого-то ответа. Такова ее привычная уловка – задать вопрос и выжидать. Обычно люди выдерживали всего несколько секунд, а после спешили заполнить неловкую тишину. Но незнакомец молчал, никуда не торопясь. Более того, казалось, что это он теперь испытывал выдержку Салем.

Отсутствие ответа повисло между ними, вопрос звенел в тишине. Мужчина молчал, потому что не хотел говорить правду? Или просто играл с ней с тем же безразличием, которое демонстрировал последние несколько минут?

Кто, черт возьми, этот парень?

Салем не могла объяснить, что побудило ее к следующему действию. Возможно, ее нервировало тяжелое полотно тишины, редкое явление в ее жизни, а может, всему виной глубоко укоренившийся в ней инстинкт сохранения улик или ее собственное любопытство, которое он отметил. Что бы это ни было, оно заставило ее открыть камеру на телефоне и нажать на кнопку.

На мгновение яркая белая вспышка ослепила ее, заставив часто заморгать, чтобы прояснить зрение, а щелчок затвора на долю секунды оглушил, прежде чем стихнуть в рокоте волн.

– Тц-тц-тц. – Его упрек пронзил воздух. – Тебе не следовало этого делать.

Салем сглотнула, но осталась стоять на месте.

Мужчина непринужденно начал отступать к противоположному краю пляжа.

– Ты только что ввязалась в игру, в которой ничего не смыслишь.

Салем покачала головой, не понимая смысла сказанного им, но ей того и не требовалось, его мрачный тон говорил сам за себя. Может, она и поступила глупо, но ей нужны доказательства, и будь он проклят, если думал, что она их не получит.

Развернувшись, Салем молча бросилась вверх по ступеням обратно к кампусу, подальше от таинственного незнакомца, приближающихся копов и мертвого тела на пляже.