«Килл-сити»-блюз - Ричард Кэдри

Париж. Горы. Кто-то не хочет забывать, откуда они пришли. Мир как священная реликвия. Забавно думать о коротких мошеннических улочках Лос-Анджелеса как о Рае в представлении какого-то бедолаги, но так оно и есть.

Фонарик Отца Травена наклоняется вниз, когда тот спотыкается и едва не падает. Бриджит, стоящая прямо рядом с ним, подхватывает его, прежде чем он упадёт. Мне следовало получше приглядеться к нему, когда мы выходили из фургона. Возможно, он страдает бессонницей вследствие выпивки. К тому же это довольно странное место, чтобы тащить сюда того, кто всю жизнь провёл в библиотеках. Было ли ошибкой брать его сюда? Бриджит никогда не отходит от него слишком далеко, и я не думаю, что она позволила бы ему пойти, если бы считала, что он не справится. И всё же, нужно приглядывать за ним.

Я провожу лучом своего маленького светодиодного фонарика по пустым витринам магазинов, когда мы выходим за пределы фудкорта. Они выглядят древними. Как пещеры неандертальцев. Это та часть города, куда Флинтстоуны[97] не ходят после наступления темноты.

Связанные вместе диванные подушки служат импровизированными кроватями для живущих здесь. В линолеумных полах выдолблены ямы для костров. Серые кучи золы разбросаны снаружи стеклянных дверей.

Из заброшенного магазина высококлассных стереосистем доносятся звуки возни и шёпот. Внутри что-то блестит. Глаза. Я оглядываюсь на остальные магазины. Там ещё больше глаз. Я достаю «Кольт» и взвожу курок, держа его так, чтобы все видели.

— Парни, сидите и смотрите шоу. Больше ничего не делайте.

Мы идём больше часа, стараясь по возможности держаться в тени. Выходим на открытое пространство только тогда, когда нет другого пути, чтобы обойти груды обломков. Не знаю насчёт остальных, но я слышу шаги, следующие за нами одним или двумя этажами выше. Я подхожу ближе к Хэтти.

— Друзья?

Она качает головой.

— Нет повода для беспокойства. Стая дворняжек Таящихся. Сборище слабаков. Мы уже ставили их на место.

Диого и ещё несколько парней швыряют камни в темноту. Те отскакивают от стен и разбивают вдребезги уже разбитые стёкла. По звуку можно понять, что они не попадают в наших преследователей.

Один из других сыновей Хэтти, высокий парень, которого она зовёт Дулиттл, спускает штаны и демонстрирует верхним этажам голую задницу. Секунду спустя из темноты прилетает камень и попадает ему прямо в зад. Он вскрикивает и чертыхается. Хэтти даёт ему затрещину по уху.

— Вот что бывает, когда ведёшь себя как придурок.

Впереди раздаются безошибочные звуки удара кожи о кожу. Ботинок, врезающихся во что-то мягкое. Тяжёлые короткие вздохи. Трое с трудом глотают воздух. Один кряхтит и кашляет с каждым ударом, грозящим привести к коллапсу ушибленных лёгких. Я бегу на звук.

Стоящие на ногах трое выглядят как крайне невезучие бездомные. Несколько слоёв грязных пальто и залатанных штанов придают им вид медведей в костюмах алкашей. Тот, кто на полу, пытается отбиваться ногами и кулаками, но под таким углом ударам не хватает силы, чтобы заставить гризли отступить.

Не останавливаясь, я пинаю ближайшего ниже спины, и тот падает лицом вниз, клацая по кафельному полу зубами или чем-то ещё важным. Тот, кто справа от меня, делает мах клином острого как скальпель осколка стекла, закреплённого на конце ножки стула. Я бью его кулаком в горло, отбираю самодельный тесак и луплю деревянной рукояткой по коленям, сбивая его с ног. Последний из парней ниже ростом остальных. У него мясницкий нож, и, судя по тому, как он двигается, похоже, он знает, как им пользоваться. Я направляю «Кольт» ему между глаз.

— Клади на землю.

Он повинуется.

— А теперь давай дёру, пока у меня не свело палец, и эта штука не выстрелила.

Он медленно пятится, пока не скрывается в темноте. Я слышу, как кто-то убегает, и убираю револьвер обратно в карман.

Тот, кого избивали, всё ещё лежит на полу, но, по крайней мере, с открытыми глазами. Он тощий. Молодо выглядит и маленького роста. Не больше ребёнка. Он с головы до ног одет в грязную свободную серую одежду, больше напоминающую тёплую пижаму.

— Ты в порядке?

Он ничего не отвечает.

— Думаю, они ещё не скоро вернутся. Можешь вставать.

Малыш с трудом встаёт на ноги, плотно прижимая левый локоть к боку. Его лицо в синяках и крови, верхняя губа распухла.

— У тебя есть имя?

Он слегка отодвигается вправо. Колеблется. И тут я замечаю лежащий в нескольких метрах от меня меч. Парень ныряет к нему, перекатываясь грациознее, чем я мог ожидать, учитывая его раны. Клинок прекрасен. Идеальная отполированная сталь. Он вспыхивает в ярком светодиодном свете. Возможно, малыш это знает. Он взмахивает им, делая несколько пассов. Свет отражается от плоскости клинка и оставляет следы в воздухе. На секунду я слепну и сую руку в карман за револьвером. К тому времени, как я снова могу видеть, малыша уже нет. Тихий маленький ублюдок. Я ничего не слышал.

— Твой друг? — спрашивает у меня за спиной Кэнди.

— По всей видимости, нет.

— Может тебе, вместо своего мушкетона, стоит пользоваться наацем. Выстрелишь разок, и все в нижних сорока восьми штатах[98] будут знать, что мы здесь.

— Ага, но в «Килл-сити» никто не знает, что такое наац, так что демонстрация его не поможет. Пушка — это как любовь. Универсальный язык.

— Я не могу решить, что это — поэзия или отчаянный крик о помощи.

— Нам следует двигаться дальше, — говорит Хэтти.

Темнота снова сгущается вокруг нас, словно мы маршируем прямиком в задницу динозавру. Или заблудились в старой крепости с привидениями европейского ужастика. «Могилы слепых мертвецов»[99]. Кучка незадачливых тупиц, запертых в потрескавшемся дворце с армией тамплиеров-зомби.

Как обитатели «Килл-сити» могут так жить? Помню, я слышал о людях, живущих в заброшенных туннелях нью-йоркской подземки. Их называют «кротами». Некоторые днём снаружи роются в мусоре, но другие никогда не покидают туннели. Думаю, ты не просто привыкаешь к темноте. Ты начинаешь считать её домом. Это звучит немного похоже на Ад. Это самое ужасное место, которое ты только можешь себе вообразить, но, спустя какое-то время, начинаешь зависеть от этой грязи и крови, уютной привычности предательства и повседневной жестокости. Это означает не просто справиться. Это адаптация. Отправляешься в темноту одним видом и мутируешь в другой вид, чтобы вписаться в окружающую среду. Улучшаешь зрение и слух. Привыкаешь чувствовать воздух, чтобы понять, когда что-то приближается к тебе. Спустя какое-то время так