Разлом - Франк Тилье

или с португалькой, чей ребенок родился через 15 недель после того, как она была официально признана мертвой. С другой стороны, все гораздо проще, когда все стороны согласны. Однако на данный момент, если Тристан требует своего права на отцовство, родители Мелани категорически отвергают искусственное поддержание жизни и хотели бы похоронить свою дочь с достоинством (мы используем здесь условное наклонение, поскольку нам пока не удалось с ними связаться).

Мелани должна была быть «отключена» вчера утром в 8:30 и забрать своего ребенка с собой. Так решили врач-реаниматолог и комитет по этике, которые сочли риски для продолжения беременности слишком высокими. Но Тристан подал срочный иск в административный суд, что временно блокирует процесс. - Я уже потерял свою спутницу жизни. Оставьте мне моего сына, - — умоляет он. Была назначена дополнительная экспертиза, и слушание состоится через три дня. По его итогам должно быть принято окончательное решение.

Во Франции вопросы о конце жизни продолжают разделять политический класс. Действующая исполнительная власть так и не определила четкую линию по этим вопросам. Что касается республиканцев, то они пресекли любую попытку дебатов с помощью парламентских обструкций. Само собой разумеется, что в разгар предвыборной кампании этот горячий вопрос будет вызывать бурные дискуссии.

43

Сказать, что Жеко был в ярости, было бы мягко сказано. Он был похож на краба, пытающегося выбраться из кипящего котла. Он бросил свой синий галстук на раскрытую газету, лицо его покраснело. На всех этажах уголовного розыска, в коридорах, комнатах отдыха, кабинетах, все говорили только об этом.

— Мне только что больше получаса орал в уши, — проворчал начальник криминальной полиции. Не нужно тебе рассказывать, какой беспорядок эта статья устраивает на самом высоком уровне. Мелани, Тристан. Что это за ерунда? Все внутри знают и могут сопоставить факты. И когда я говорю «все, - я имею в виду не только Бастион. Это дошло даже до полиции Ниццы.

К статье была приложена фотография: крупный план мужской руки, сжимающей женскую. Даже можно было разглядеть капельницу над белой простыней. Снимок был очень пафосным. Франк был уверен, что это действительно руки Николя и Одры, но отказывался верить, что его друг способен на такую инсценировку.

Конечно, он тоже был потрясен, прочитав статью. Конечно, его имя не было упомянуто, но он чувствовал себя преданным, обнаженным перед всей Францией. Если бы журналисты захотели, им не составило бы труда выяснить, кто виноват в том, что все пошло наперекосяк. Он легко представлял себе последствия этого фиаско для него, для Люси, для его детей.

— Подожди, Шарко, это еще не все.

Жеко резко повернул экран компьютера к своему подчиненному, чуть не опрокинув его. BFMTV, прямой эфир. Говорил адвокат Николя. Лицо с полными щеками, высоким лбом, густыми черными бровями. Мужчина в безупречном костюме с галстуком стоял лицом к лицу с двумя журналистами. Внизу был подзаголовок, полный неточностей: - Конец жизни: нужно ли отключать от аппаратов женщину, находящуюся в коме, но беременную на пятом месяце?

Жеко увеличил громкость.

- — … закон Клаеса-Леонетти лицемерен.

— Лицемерен? Это немного сильно, не так ли?

— Нет. Люди с черепно-мозговыми травмами не являются основной целью закона. Это не люди в конце жизни в том смысле, в котором мы это понимаем. Партнерше моего клиента всего 37 лет, она всегда была в отличной физической форме. Это создает неясность при интерпретации понятия «неразумное упорство» в отсутствие заранее выраженных пожеланий, как в данном случае... Медицинские работники хотят убить плод, чтобы удовлетворить часть семьи, открыто отвергая право моего клиента на отцовство. Вы знаете, что в возрасте более пяти месяцев плод реагирует на поглаживания по животу, на голоса, на музыку? Он имеет рост двадцать шесть сантиметров и весит пятьсот граммов...

Комиссар, все еще в ярости, убавил звук.

— Какой ублюдок! Ты знаешь, кто этот подонок? Защитник активистов, выступающих против однополых браков, сторонник французской и христианской идентичности... Этот Франсуа Акефак хорошо известен в фундаменталистских католических и ультраправых кругах.

Шарко сжал челюсти.

— Это бессмыслица. Это все, что Николя ненавидит.

— Не похоже, раз он выбрал его, чтобы представлять себя.

— Когда я уходил от него накануне, когда врачи должны были отключить Одру, он был совершенно раздавлен. Он просто хотел провести последние часы с ней и малышом. А на следующее утро я узнал, что он обратился в суд. Как он так быстро нашел этого парня? Мне кажется... Похоже, он не сам придумал это.

— Ему кто-то помог?

Глаза его начальника расширились и теперь пристально изучали его.

— Может быть... Может быть, нет... — вздохнул он. Признаюсь, я в растерянности.

— В любом случае, Aquefac наживается на таких делах. Беременная женщина, которую хотят отключить от аппаратов, ребенок, которого хотят убить, — это темы, которые обожают СМИ, особенно во Франции, которая сейчас разваливается на части. Посмотри, они говорят о коме, но не уточняют, что надежды абсолютно нет. Не говоря уже о том, что этот болтун позаботился дважды упомянуть больницу Kremlin-Bicêtre и четко указал дату и место слушания в суде... Дело разгорится в сети и взбудоражит все эти меньшинства, которые и так уже нас не выносят. Они нагнетают давление, Шарко.

Франк задумчиво смотрел на бегущие перед его глазами картинки.

— Что грозит Николя?

— Он дает показания анонимно, не называет имен, не раскрывает никаких подробностей расследования. Само по себе это хорошо, я не вижу здесь профессионального просчета. Хотя мне очень хочется приклеить ему это к заднице.

Зато он явно нарушает свой долг хранить тайну. Это обойдется ему административным взысканием. Вероятно, выговор. При условии, что он не наделает еще больше дерьма.

Жеко вздохнул и относительно успокоился. Затем он вернул экран на место.

— Вы работаете вместе с доисторических времен. Может, ты сможешь его остудить?

— Что бы я ни сказал, я не смогу переубедить его. Родители, врачи хотят отобрать у него ребенка и только разжигают его гнев. Он не сдастся и, поверь мне, дойдет до конца, потому что он из того же теста.

Жеко снова сел.

— Ты все еще за него заступаешься.

— Он отличный коп, который сейчас не на службе. Он не делает ничего плохого. Он свободный гражданин, который ведет личную борьбу и хочет исправить то, что считает несправедливостью. Ты лучше всех знаешь, насколько наша система может быть несовершенна, особенно когда речь заходит о вопросах конца жизни.

—