Провалы - Ольга Птицева

— Сколько времени у нас есть? — спросила Соня. — Прежде чем Провал закроется сам.

— Я не знаю точно, — сказала Зинаида Альбертовна, не оборачиваясь. — Зависит от количества жертв, от глубины свища, от многого. Может быть, недели. Может — дни.

— А новые жертвы ускорят процесс?

— Да.

Соня встала. Стул скрипнул.

— Последний вопрос, — сказала она. — Вы говорите, что почувствовали бы появление анкера. — Она сделала паузу. — А что, если анкер уже есть, но пока сам не знает?..

Зинаида Альбертовна наконец обернулась. На ее лице не было ни раздражения, ни иронии, ни даже усталости. Просто лицо — сухое, пергаментное, с тяжелым взглядом из-за толстых линз.

— Стихийные анкеры возникали несколько раз за время, что мы ведем наблюдения, — нехотя сказала она. — Но ни разу это не приводило ни к чему хорошему.

Соня сунула анкер в карман и пошла к двери.

— Немова, — позвала ее Зинаида Альбертовна.

Соня остановилась в дверях.

— Часто кажется, что подвиг — это активное действие, но, поверьте моему опыту, иногда именно выждать — самое смелое решение.

Соня не стала ей отвечать.

На улице пахло нагретым асфальтом и пылью. Соня остановилась на крыльце, дала себе секунду постоять так, зажмурившись, потом достала телефон. Егор прислал еще четыре сообщения. Виктор не написал ничего, но Соня сама набрала его номер.

— Соня, — сразу ответил он, — вы ездили к моему отцу, так?

— Да, — сказала она. — Это вам Егор наябедничал?

— Мне позвонили из пансионата, сказали, что папа первый раз за несколько недель спокойно поспал и плотно пообедал. Описали молодую женщину, которая навестила его и, кажется, благоприятно повлияла на общее состояние… Так зачем вам это понадобилось?

— Виктор, — сказала Соня, — они живые. Ваш отец подтвердил. Все шестеро.

Молчание.

— Приезжайте ко мне, — попросила Соня. — У нас есть шанс все исправить.

И не стала дожидаться ответа, слишком страшно было, что Виктор откажется. Сбросила звонок, поприслушивалась к тревожному морю внутри и уже отошла от архива на мягких ногах, когда ее окликнули.

— Подождите! Эй, подождите!

Кудрявая девушка бежала за Соней, прижимая к груди стопку папок. Те норовили разъехаться, девушка поправляла их подбородком, теряла шаг, снова подхватывала. Добежала, встала перед Соней, тяжело дыша.

— Зинаида Альбертовна просила передать, — выдохнула она и сунула папки Соне в руки.

Соня приняла стопку. Девушка уже разворачивалась обратно.

— Подождите, — окликнула ее Соня. — Старая… Зинаида Альбертовна что-нибудь еще сказала?

— Нет, — бросила та через плечо. — Только чтобы я вас догнала.

И ушла, одергивая на ходу короткую форменную юбку.

Соня постояла на углу с папками в руках. Стопка была неожиданно тяжелой — штук шесть, не меньше, перехваченных резинкой, с пожелтевшими торцами. Соня сдвинула резинку и раскрыла верхнюю.

Никаких тебе научных отчетов. Никаких аккуратных таблиц. Только служебные записки на бланках с круглыми печатями: «Отдел геодезической документации», «Сектор мониторинга грунтовых аномалий», «Межведомственная комиссия по устойчивости жилого фонда» — названия, от которых у Сони аж скулы свело. Она всмотрелась: рукописные карты с пометками разным почерком, иногда вдоль чужих пометок, иногда поперек. Пожелтевшие акты обследований с датами из восьмидесятых, из девяностых, из нулевых. Где-то в середине стопки — тонкая папка без названия. Соня вытащила ее. Внутри был реестр специалистов по укреплению аномальных объектов. Написанный от руки, убористым почерком, реестр состоял из имен, указанных в столбик, напротив каждого приписка:

Выбыл. Утрата связи. Госпитализирован. Переезд, статус неизвестен. Выбыл. Утрата связи.

Соня пролистала до конца. Двадцать четыре имени, но ни одного действующего анкера. Она закрыла папку, вернула в стопку, перехватила резинкой. Соне страшно захотелось курить. И, собственно, что она потеряет, если покурит? Соня заозиралась в поисках магазина. «Пятерочка» подмигивала знакомым логотипом через дорогу, Соня прижала папки к животу и двинулась к ней навстречу, но дойти успела только до детской площадки.

Там вместо голосящей малышни, привалившись спиной к горке, сидел мужчина совсем неподходящего для этого места возраста — лет сорока, в светлой рубашке с закатанными рукавами, с дипломатом, поставленным на асфальт рядом. Сидел странно: ссутулившись, опираясь локтями о колени, и смотрел в землю. Соня сначала решила, что просто пьяный — жара, развезло, все дела. Но потом увидела, что дышит он как больная собака — часто и неровно.

Соня остановилась. Положила папки на скамейку рядом и присмотрелась. Лицо мужчины было бледным, почти серым. Он попытался встать, оперся на колено, не смог, снова присел на бордюр. Губы шевелились, но Соня не разобрала слов. Сердце, — подумала она. Надо звонить в скорую.

И уже лезла в карман за телефоном, когда к горлу подкатило, сначала едва заметно, потом все плотнее. Тревога. Чужая, но уже знакомая по форме — та самая, рассеянная, без конкретного предмета, сразу обо всем. И внутри этой тревоги мужчина словно начинал расплываться. Не физически — он сидел на месте, твердый и вполне материальный, — но что-то в нем шло рябью, теряло четкость. Соня убрала телефон. Опустилась рядом.

— Привет, — сказала она. — Как тут у вас дела?

Мужчина поднял на нее глаза. Взгляд был мутный, плохо сфокусированный.

— Все нормально, — пробормотал он.

— Я вижу, — сказала Соня. — Как вас зовут?

Он помолчал, будто вспоминал.

— Андрей.

— Андрей, — повторила Соня. — А я Соня. Вы давно тут сидите?

— Не знаю. — Он снова попытался встать. — Мне надо…

— Подождите. — Соня взяла его за руку. Ладонь у Андрея была холодная, несмотря на жару, пальцы подрагивали. — Посидите еще немного. Куда торопиться?

Он не отнял руку. Сидел и смотрел в асфальт. Соня чувствовала сразу все его слои: верхний — усталость, под ней — страх, под страхом — что-то