Кровавые реки, мясные берега - Кристофер Триана

– Был успешным музыкантом?

– Недолго. – Буба покачал головой. – Он разрушил свою карьеру. Убил человека. Убил и собственную жену – сковородкой, насколько я помню. Возможно, и больше жизней отнял. Прошло уже так много времени. Я старше луны, так что моей памяти нельзя доверять.

– Человек, о котором он пел… Речник. Это местная легенда, верно?

Изо рта старика вырвался клуб дыма. Он помолчал, словно тщательно подбирая слова.

– Да, – сказал он. – Речник – это страшилка, которую рассказывают у костра. Как истории о привидениях.

– Тот бармен сильно занервничал, когда я упомянул об этом. С чего бы ему так злиться из-за страшилки?

Буба неторопливо затянулся.

– Ну, многие люди считают, что это не просто страшилка. Бийц «славится» кровавой историей. Люди говорят, что это про́клятая земля. Грешникам нужно кого-то обвинить в своих злодеяниях, поэтому они создают дьявола. Нашим дьяволом стал Речник.

Воодушевленный, Гэри сунул руку в карман пальто.

– Я знаю одну девушку, которая писала обо всем этом. Не могли бы вы взглянуть на ее фото? Она пропала, и…

Буба поднял руку, останавливая Гэри.

– Сынок, взглянуть я ни на что не могу. – Блюзмен снял темные очки. Его глаза были белыми от катаракты, одно веко полуприкрыто. На коже вокруг глазниц виднелись тонкие шрамы. – Слеп со времен Джимми Картера.

– Ох, – сказал Гэри, убирая фотографию. – Простите, я не знал.

– Все в порядке. Бог наделил меня другими дарами.

– Вы чертовски хороший музыкант. Держу пари, дали бы фору этому Джексону Фледдерджону.

Тут алебастровые глаза Бубы встретились с глазами Гэри, словно бросая вызов слепоте.

– Не-а. Старина Джексон заключил сделку, так говорят. Любого, кто пойдет по тому же пути, что и он, ждет та же участь, что и этого беднягу.

– Сделку? – Гэри нахмурился. – Вы имеете в виду сделку с Речником?

Буба снова надел очки, ничего не сказав.

– Вы же сказали, что это всего лишь страшилка, – сказал Гэри.

– Так и есть.

Поднялся сильный ветер. Судя по темным тучам, вот-вот должен был полить ледяной дождь. Басист закрыл дверцу фургона и, заметив Гэри, направился к ним. Его суровый взгляд дал понять Гэри, что в нем узнали человека, которого вышвырнули из «Джуниорз». Так что Гэри решил закончить беседу с Бубой, прежде чем ситуация начнет накаляться.

– Ладно, – сказал он. – Я благодарен вам за…

– Завязывай с поисками, сынок, – сказал Буба, перебивая Гэри. – Однажды я получил лучший совет на свете и сейчас дам его тебе: человек, который не перестает копать, роет себе могилу.

От этих слов Гэри похолодел сильнее, чем от дуновения ноябрьского ветерка.

– Спасибо, что уделили мне время, – сказал он. Потом заметил маленький золотой крестик, висевший на шее Бубы, и, хотя был атеистом, сказал:

– Да благословит вас Бог, Буба.

Старик улыбнулся, сверкнув желтоватыми зубами.

– О да. Благословит.

Глава 10

Мертвые хлопковые поля, казалось, дрожали от усиливающегося ветра. Надвигающиеся облака шлейфом плыли по стратосфере подобно стаду бизонов, спускающихся с гор. В отдалении прогремел гром, звук эхом отразился от стен ущелья, заставив камни вибрировать, но угроза ливня не помешала Джун углубиться в лес. Ничто не могло помешать. Когда она спускалась с холма, ветер свистел в лощине, напоминая пение одинокого кита. Она не слышала ни шорохов, ни стрекота насекомых, никаких признаков жизни. Лишь опавшие листья летели вдоль тропы, и легонько подрагивали ветви деревьев.

Хотя Джун выросла в Бийце, она никогда раньше не забиралась так глубоко в лес. Детей предупреждали, чтобы они держались подальше от этой части реки и никогда не приближались к хижинам, которые были разбросаны по всей чащобе, как памятники более простым, но мрачным временам.

– Обещай мне, что никогда не пойдешь туда, – однажды сказала бабушка Джун.

Тогда Джун согласилась, но ей было уже не пять лет, а бабушка умерла. Такова была сущность этого дерьмового речного городка. Он сеял страдания и пожинал кровавую жатву. Даже те, кто избежал убийств и самоубийств, рано сошли в могилу. Джун подумывала о том, чтобы навестить скромную могилку своей бабушки, но не могла заставить себя снова встретиться с ней, даже с шестью футами кладбищенской земли между ними.

Хотя для Джун это было знаменательное возвращение домой, она старалась не думать о своей прежней семье. Вместо этого она думала о мужчине, которого давно жаждала вовлечь в свою жизнь. Она наблюдала за ним во время всех интервью, ознакомилась с записями допросов, прочитала о нем толстенную книгу в стиле «тру-крайм» и прослушала множество подкастов, в которых рассказывалась его история.

«Жизнь и преступления Эдмунда Кокса», – подумала Джун, ощущая вес журналов и газет в своем рюкзаке. Она сложила их туда вместе с немногочисленными личными вещами. У Джун было не так уж много походного снаряжения, но она столько раз ночевала под мостами и в заброшенных зданиях, что это не имело значения. Она была опытной бродяжкой и могла устроить себе гнездышко, где бы ни оказалась.

Эдмунд Кокс тоже был скитальцем. Как и Джун, он был родом из этих про́клятых краев. Бийц был настолько близок к понятию «дом», насколько это вообще было возможно для них обоих. Так что между ними ощущалось определенное родство, каким бы ядовитым оно ни было. Джун приятно было осознавать, что у нее и Эдмунда есть что-то общее.

Она шла по тропинке, которая вилась под гору. Джун казалось, что она отстраняется, отделяется от мира, входя в иной мир, отличный от того, который всегда знала. Хотя Бийц был ее родным городом, она ступала на незнакомую почву. Это напомнило Джун о ее первых приключениях на западе, когда она увидела дюны Аризоны и потрясающий каньон в Неваде. Это было похоже на другую планету. Хотя эти леса и не были такими чуждыми, серый, как могильная плита, оттенок портил вид окружающей дикой местности, делая ее больше похожим на рисунок углем. Все выглядело мертвым и безнадежным. Даже бурлящая вода у берегов внизу казалась какой-то пустой. Лощинная река, темная и туманная, непроницаемая для света.

Джун направлялась туда, когда увидела его.

Она спряталась за сосной и посмотрела вниз, на мужчину, идущего по берегу реки. Он был высоким и худощавым, а его руки были такими длинными, что казались непропорциональными телу. Потертый черный костюм висел мешком, а шляпа сельского джентльмена криво сидела на шишковатой голове, скрывая верхнюю часть лица. Джун могла видеть только его кривую ухмылку и болезненную кожу, напоминающую папиросную бумагу. Но хотя внешность мужчины и отталкивала, именно его поведение