Кровавые реки, мясные берега - Кристофер Триана

– Ничем не могу помочь, мистер.

– Послушайте, я не коп, если вас это беспокоит. Вы уверены, что не хотите рассмотреть получше?

– Говорю же, не видел ее.

– Вы уверены?

– Я бы вспомнил японку.

– Китаянку, – поправил Гэри. – Ее зовут Хонг. Джессика Хонг.

Бармен покачал головой, намекая, что Гэри не очень внимательно слушает. Он начал протирать всю стойку, лишь бы отойти подальше.

– Послушайте, – сказал Гэри. – У меня есть основания полагать, что эта девушка стала жертвой Эдмунда Кокса.

Бармен застыл, и время, казалось, остановилось вместе с ним.

– Мы не говорим о нем в этих краях.

– Я просто пытаюсь найти…

– Я сказал, мы не говорим о нем. Никогда.

Гэри знал, что настаивать не стоит, поэтому сменил тему:

– Как насчет Речника?

Бармен теперь и вовсе окаменел, его лицо посерело. Он выпрямился, двигая челюстью, как будто жевал табак.

– Зачем вы пришли сюда и спрашиваете обо всем этом? – спросил он.

– Моя подруга, – сказал Гэри, – изучала южный фольклор. Она написала эссе о местном блюзе и еще одно – про легенду о Речнике.

– Черт. – Бармен язвительно улыбнулся. – Я ничего не знаю ни о каких небылицах, мистер. Я просто подаю напитки, ясно?

Но Гэри ему не поверил. Нервозность мужчины выдавала то, что он пытался скрыть. Интуиция детектива подсказывала Гэри, что история Речника имеет какое-то отношение к Эдмунду Коксу. Разве такая мрачная легенда не оказала бы влияние на серийного убийцу, который родился здесь?

Гэри положил на стойку еще одну пятерку.

– Да ладно вам. Что тут такого, если это всего лишь легенда?

Бармен уставился на деньги, затем пристально посмотрел на Гэри, прежде чем схватить купюру. Огляделся по сторонам, прямо как стукач.

– От расспросов о Речнике больше вреда, чем вы можете себе представить, – тихо сказал он. – Лучший совет, который я могу вам дать, – убирайтесь отсюда к чертовой матери.

Гэри нахмурил брови.

– Вы меня выгоняете?

– Я имею в виду, убирайтесь к черту из Бийца. Вам не следует тут шастать и задавать лишние вопросы. Только не здесь, мистер. Особенно если речь об этих сказках.

Бармен, казалось, был на пределе. Осознав это, Гэри поблагодарил его за уделенное время и прошелся по джук-джойнту, наблюдая, как пальцы Бубы Барлоу молниеносно перебирают струны гитары, оправдывая его прозвище. Гэри наблюдал за посетителями, которые двигались среди теней словно призраки. Чернокожая женщина покачивала пышными бедрами, подняв руки вверх и щелкая пальцами. На вид она была примерно ровесницей Гэри и была одета в выцветший сарафан, без обуви, с розовым лаком на ногтях ног и мускулистыми икрами.

Когда песня закончилась, Буба сделал паузу, чтобы глотнуть виски, а Гэри подошел к женщине. Он собирался задать ей те же вопросы, что и бармену, но крупный белый мужчина с татуированными руками первым подошел к ней. Женщина улыбнулась, когда он обнял ее за плечи. Когда тяжелый взгляд мужчины упал на Гэри, он двинулся дальше и теперь, оглядывая зал, почувствовал на себе множество других взглядов.

Незнакомец в чужой стране.

Бийц был так же приветлив, как забор из колючей проволоки.

Буба с группой заиграли другую мелодию. От текста у Гэри волосы на затылке встали дыбом.

– Тот старик у реки, детка, – пропел Буба. – Я направляюсь в его дом в горах. Речник встретит меня, привезет женщин и золото. Когда ты отправишься вниз по реке, детка, лучше отдай ему свою душу.

Худощавый музыкант заиграл гитарное соло в стиле хеви-метал, хотя группа придерживалась блюзового ритма. Остальная часть текста намекала на то, о чем Гэри читал в эссе Джессики Хонг, – мифический человек-отшельник, живущий в хижине у реки, исполняет желания, но ужасной ценой, своего рода человеческая версия обезьяньей лапы. Это была сказка в духе Фауста. Некоторые называли Речника призраком. Другие клялись, что он заблудший демон или служитель Сатаны. Хотя бармен дал понять, что люди скупы на слова, когда речь заходит о местных легендах, традиция использовать песни для выражения запретного была такой же старой, как сама музыка.

Группа завершила выступление кавером на песню Джона Ли Хукера Burnin’ Hell, после чего музыканты спустились по ступенькам и направились к бару. Гэри последовал было за ними, но заметил, что бармен наблюдает за ним с недобрым блеском в глазах. После песни о Речнике бармен чертовски хорошо понял, чего добивается Гэри. Он махнул рукой, и из-за угла, раздувая ноздри, вышел чернокожий мужчина, еще более крупный, чем парень с забитыми татуировками руками. Гэри направился к выходу, но вышибале этого показалось недостаточно. Он преследовал Гэри как хищник, и, как только Гэри открыл дверь, вышибала схватил его за шиворот и прижал к дверному косяку.

– Убирайся! – рявкнул он. – Если явишься сюда еще раз, то пожалеешь, что вообще родился на свет.

Протиснувшись в дверной проем, Гэри вышел на посыпанную гравием стоянку. В кобуре на лодыжке был спрятан пистолет, но Гэри никогда не доставал его, если не собирался пустить в ход. Он поправил пиджак, оглянулся на вышибалу, но ничего не сказал. Тот захлопнул за ним дверь. Гэри глубоко вздохнул. Это был не первый случай, когда его вышвыривали из заведения, но все равно малоприятный.

Он подошел к своей машине, отъехал на небольшое расстояние, припарковался и достал из дорожной сумки бинокль. Пришло время испытать силу терпения.

Прошел почти час, прежде чем Буба вышел на улицу. К джук-джойнту подъехал ржавый фургон 1980-х годов. Молодые участники группы загружали свое оборудование, а старик опирался на трость. Гэри вышел из машины и вернулся на парковку.

Буба закурил сигарету без фильтра. Его широкополая шляпа идеально сочеталась с фланелевой рубашкой, подтяжками и брюками с заплатками на коленях. Огромные солнцезащитные очки скрывали половину лица, а под нижней губой виднелась белая полоска.

Гэри дружески помахал ему рукой.

– Мистер Барлоу?

Блюзмен кивнул.

– Буба, сынок.

– Хорошо, Буба. Я Гэри Чатмон. Просто хотел сказать, что это было потрясающее шоу.

– Большое вам спасибо. Мы ценим это.

– Вы играете на гитаре так виртуозно. Мне очень понравились ваши тексты. Настоящая поэзия. Мне особенно приглянулась песня о человеке, живущем у реки.

Гэри ждал, что Буба окаменеет, как бармен, но если блюзмен и напрягся, то это было незаметно. Его костлявая фигура и так была напряжена, а темные стекла очков скрывали глаза.

– Ну что ж, – сказал Буба. – Не могу поставить это себе в заслугу. Это всего лишь пародия на старую местную песенку.

– О, правда? Это традиционная песня?

Буба выдохнул дым.

– Не совсем так. Ее написал человек по имени Джексон Фледдерджон около семидесяти лет назад, если не ошибаюсь.

– Он был из этих мест?

– Ага.