«Килл-сити»-блюз - Ричард Кэдри

Я рявкаю на адовском и выпускаю в Ферокса поток толстых острых как игла снарядов. Он замечает, как они приближаются, и внезапно его рука становится похожа на тощего дикобраза, когда он выставляет её, чтобы отразить иголки.

На этот раз он швыряет шар плазмы в меня. Я отражаю его защитным худу и перенаправляю в крупного шоггота, несущегося на меня с топором Диого.

Прежде чем я успеваю снова заняться Фероксом, парочка шогготов поблизости от меня бросают в мою сторону собственные роскошные худу. Мышцы у них на руках под открытыми порезами раскрываются и выстреливают в меня, словно трепещущие розовые тентакли. Я стреляю в одного из метателей тентаклей теми же иглами, что использовал против Ферокса, попадая ему в лицо. Ещё одно щупальце обвивается вокруг моей руки Кисси и тянет с такой силой, что я теряю равновесие. Я выхватываю из-под пальто чёрный клинок и одним ударом перерезаю эту мышцу. Шоггот кричит, и к нему присоединяются ещё двое.

Все трое молотят по мне заклинаниями. Я едва успеваю швырять собственные защитные худу, чтобы отбиваться. Я больше не вижу Кэнди и остальных. Думаю, их оттеснили за мою спину к двери.

Я прячу в карман нож и выхватываю наац. Махнув им как пилообразным хлыстом, я расправляюсь с двумя нападавшими. Но к драке присоединяются ещё трое. Даже на арене я никогда не выходил против такого количества вооружённых бойцов одновременно.

На мостке я мельком замечаю, как Ферокс накладывает заклинание на булыжники, швыряя их в меня, словно быстрые подачи на скорости в сотню километров в час. Я приседаю и уворачиваюсь, одновременно пытаясь отмахиваться от ближайших мудаков, когда кусок кирпича врезается мне в рёбра. Я поскальзываюсь и падаю на одно колено, а вокруг меня несётся ураган обломков. Ещё один кирпич врезается мне в затылок. Ближайшие шогготы поддерживают поток снарядов. Я не могу отдышаться, пытаясь не отставать от них. Кровь стекает по лицу и попадает в глаз. С одной стороны жжёт, и я ничего не вижу. Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть летящую в меня трубу. И мир погружается в темноту.

Я заблудился. Я не уверен, где я: в Аду, в Лос-Анджелесе или в «Килл-сити». Такое чувство, словно я на арене. На кого-то охочусь, и охотятся на меня. Я видел оставленные ими воду и дым. Но это место не выглядит как арена. Бетонные коридоры чередуются с длинными прямыми линиями и крутыми закручивающимися поворотами налево и направо. Дерьмово. Я в лабиринте. Я ведь как раз был в одном из таких, верно? Что-то типа того. Я точно заблудился, и кто-то висит у меня на хвосте и быстро приближается.

Кто бы там ни был позади меня, не похоже, что это человек. Даже если бы это был Таящийся, я бы уловил дыхание или сердцебиение. Возможно, это ангел. Может, Аэлита? А может, Медея Бава выучила какое-нибудь худу, чтобы скрывать своё дыхание и сердцебиение, чтобы я не заметил её приближения.

А может, всё гораздо проще. Я не могу определить, кто позади меня, потому что то, что у меня за спиной, неживое. Что же это тогда? Вампиры? Может, Тихо здесь, чтобы забрать у меня Шар Номер 8? Сомневаюсь. Она утончённее. Может, это Пол. Пол, Тревор и вся их механическая братия.

Представьте весь Лос-Анджелес, полный пустоголовых заводных людей, блуждающих в ожидании приказов, указаний и цели. Вот вам Лос-Анджелес в двух словах. Город целеустремлённых людей, но никто не уверен на сто процентов, к чему он стремится. Богатство. Слава. Власть. Любовь. Месть. Всё это очевидные конечные пункты для жителей призрачного города, но ни один из них не отражает в полной мере конечную цель. Она более хрупкая. Нечто, ускользающее как дым, едва оказывается у вас в руках. Она коктейль пустых фантазий из отчаяния и желания, уверенности, что можешь обрести совершенство усилием воли, и холодного страха, что как только достигнешь цели, она извернётся и превратится во что-то новое. В новую лихорадочную необходимость, порождённую поиском этой цели. Поиск этой следующей цели породит ещё одну. Снова и снова. Лос-Анджелес и «Килл-сити» полны Пиноккио с крутящимися шестерёнками вместо мозгов, которые все хотят быть настоящими мальчиками, но погружаются в уверенность, что никогда не станут никем, потому что они и есть никто. Они вышли из ниоткуда и движутся дальше к ещё большему ничтожеству. Обречённые собственной глупостью в итоге оказаться погребёнными глубоко под землей вместе с лузерами, мертвецами и чужим мусором.

Когда я прихожу в себя, то первое, что вижу, — это своё валяющееся на полу пальто на другом конце комнаты, что странно, потому что оно только что было на мне, а я не помню, чтобы снимал его. Постепенно остальная часть комнаты обретает чёткость. Важнее то, что когда я пытаюсь сдвинуться с места, то не могу. Я прикован к стене. Я нахожусь в комнате с высоким потолком вместе с Фероксом и горсткой других шогготов. Некоторые прижимают тряпки к свежим ранам. Некоторых приходится поддерживать их долбанутым приятелям-шогготам. Ферокс раскладывает на столе приспособления и тонкие хирургические инструменты. Нож Листона у него на поясе. Я дергаю за цепи, чтобы проверить, смогу ли я их разорвать или выдернуть из стены. Ничего. Ну конечно же. Эти уёбки наверняка питаются здесь крысами, но, когда покидали город ради этого гадюшника, прихватили с собой свои удерживающие худу-приспособления.

Ферокс замечает, как я ёрзаю.

— С возвращением, соня. Я начинал уже волноваться, что стукнул тебя слишком сильно. Но ты ведь уже с нами, да? Скажи что-нибудь, чтобы мы понимали, что ты осознаёшь происходящее.

— Это правильный автобус? Мне нужно выйти на Ла-Сьенега.

Ферокс кивает, продолжая раскладывать свои игрушки.

— Ну вот, — говорит он. — Остроумие такое едкое, что едва не обжигает. Как хорошо, что ты вернулся в мир живых.

— Говори за себя. Я был счастлив во сне.

— Ведь ты же не захотел бы пропустить свою камин-аут[105] вечеринку, Сэндмен Слим? — Он смотрит на меня. — Да, даже здесь внизу мы слышали о печально известном Сэндмене Слиме. Знаешь, у нас с тобой много общего.

— Тебе тоже нравится «Ночной странник»[106]? Сними цепи, и я куплю нам упаковку холодного пива.

Он улыбается, обнажая острые неровные зубы.

— Я имел в виду, что мы оба нефилимы. Хотя мы, шогготы, чуть более экзотичная