Ковчег Иуды - Андреас Грубер

class="p">Но смех патера Дорна лишь сильнее распалял толпу. В исступлённом восторге он поднял глаза к куполу, и даже когда жерди обрушивались на его спину, шею и голову, он продолжал улыбаться.

Когда он рухнул на пол, бабы перевернули его на спину, а мужчины продолжили молотить. Смех патера Дорна не смолкал. Откуда только в нём брались силы? Были ли эти муки его искуплением? Быть может, он даже был благодарен своим мучителям.

В последний раз он выгнулся всем телом. Лицо его было уже почти неузнаваемо — сплошная искажённая маска. Но в глазах таилось и нечто иное: бездонная печаль и страшное, почти немыслимое облегчение. У меня едва не разорвалось сердце.

Мужчины теснились вокруг него, как свиньи у корыта. Они заслоняли мне обзор. Я видел только, как взлетают вверх жерди и снова с силой опускаются. Не в силах дольше выносить это зрелище, я скорчился за колонной и закрыл лицо руками.

Я вздрогнул, когда шум внезапно усилился и по всей церкви прокатился яростный рёв. Мимо меня потянулись тёмные клубы. Дым! Я прижал край рясы ко рту, сдерживая кашель.

Когда я снова выглянул из-за колонны, у меня перехватило дыхание. Сердце бешено заколотилось. Господи, патер Дорн! Он висел высоко под куполом церкви — нагой, на верёвке, весь покрытый следами ран, нанесённых ему мужчинами.

Топот деревенских жителей, выбегавших мимо меня из церкви, вывел меня из оцепенения. В следующее мгновение я остался один. К тому времени пламя уже лизало потолок и добралось до ног патера. Его ноги дёрнулись!

Боже милосердный — он открыл глаза, распахнул веки так широко, что побелевшие глазные яблоки едва не выкатились наружу. Больше я ничего не увидел. Пламя сомкнулось над его головой.

Дым жёг мне глаза. Кашляя, я вскочил, бросился в свою каморку и запер дверь. Словно сам дьявол гнался за мной, я принялся писать в дневнике.

Теперь, когда прошло уже полчаса, остаются считаные минуты до того, как огонь доберётся до восточного крыла. Уже тогда, когда это святое место стало нечестивым, мне следовало понять, чем всё закончится.

Почему я всё ещё здесь? Мне давно пора было бежать. Но истина в том, что меня удерживало любопытство. Ах, если бы я только всё оставил позади — мне не пришлось бы видеть патера Дорна в его последний час.

Иуда тоже повесился — эта мысль не даёт мне покоя. Я не в силах думать ни о чём ином, кроме Иуды, который в безумии лишил себя жизни. Что побудило его предать Иисуса? Неужели и в него вселился дьявол?

Апостол Иуда никогда не обретёт прощения — так же, как не обретёт его и патер Дорн. Их судьба одинакова. Иуда был жалом в плоти Христовой, а патер — тернием в нашей безбожной церкви.

Весь Грайн-ам-Гебирге обратился в место безнадёжных и потерянных. Изменится ли это когда-нибудь? Поможет ли, если жители заколотят святилище Иуды? Или зло вновь и вновь будет находить лазейку в этот мир?

Достаточно ли того, что связь между патером Дорном и его отродьем разорвана? Умрёт ли оно так же, как умер он? Боюсь, я не смею на это надеяться. Я видел слишком многое, чтобы предаваться столь благочестивым упованиям.

Моя единственная оставшаяся надежда — что оно не выползет за порог, а навеки останется во тьме. Я буду ежедневно молиться, чтобы оно иссохло под землёй и погибло. Пусть дьявол сам печётся о своём отродье! Пусть окончательно заберёт его к себе!

Я только что вздрогнул от ужаса. Огонь уже трещит у самой двери, воздух, пропитанный гарью, просачивается в щели у пола. В каморке становится нечем дышать. Сколько ещё выдержит эта окованная железом дверь?

Сейчас мной владеет одна-единственная мысль: бежать. Бежать не только из церкви, но и из этого места, из всей округи. Этой же ночью!

Но если деревенские найдут у меня в сумке этот дневник, я погиб. Они убьют меня так же, как убили патера Дорна. Я спрячу его в каменном основании архивной стены. Если повезёт, в глубине кладки он переживёт пожар.

Я попытаюсь выбраться через окно, перелезть через стену и под покровом ночи покинуть посёлок. Но куда мне идти? Я обучен лишь ремеслу церковного служки. Говорят, в Вене много церквей. В этом далёком городе я попытаю счастья.

 

Телефон Кёрнера пронзительно зазвонил. Он резко вскочил со стула и схватил аппарат с тумбочки. На дисплее высветился номер Базедова.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 15

 

Базедов снял пломбу со входа в дискотеку, открыл дверь и нащупал выключатель. Несколько ламп над стойкой и в глубине бара вспыхнули разом, выхватив из темноты деревянные колонны, подиум, танцпол, столы и стулья. Помещение наполнилось тусклым, сумрачным светом. Дверь за собой он лишь притворил, не дав ей защёлкнуться: замка по-прежнему не было.

Дождь барабанил по крыше.

Странно — войти в дискотеку, где стояла мышиная тишина. Где не теснились разгорячённые тела, не звенели бокалы, не стлались в воздухе клубы дыма и не вспыхивал резкий, рваный свет. Он уже почти забыл, каково это.

С тех пор как у него родились дети, Базедов ни разу не был в дискотеке. А времена, когда они с Филиппом и Кёрнером наводили шороху в мёдлингских пивных пабах и кегельбанах, казались бесконечно далёкими. С тех пор он больше не брал в руки бильярдный кий.

Он двинулся по размеченному Филиппом маршруту, который эксперт-криминалист всё ещё не убрал. В помещении пахло отвратительной смесью железа, серы и холодного дыма. В конце танцпола меловые линии на полу обозначали контуры тела Сабины Крайник; вокруг, на деревянных досках, темнели буро-красные пятна.

Рядом по-прежнему стояла стальная конструкция со скамьёй, кожаными ремнями и тросовыми тягами. Остов отбрасывал в зал перекошенные тени. Из-за наводнения венская группа криминалистов так и не смогла приехать, чтобы разобрать эту штуковину и увезти её в лабораторию.

Но Базедова сейчас занимало другое — мерцающие пятна на снимках с места преступления. На дисплее цифровой камеры он сперва их не заметил. Только когда загрузил фотографии на компьютер Мартина и увеличил, они бросились ему в глаза: крошечные отблески, будто солнечный луч, пойманный металлическим осколком.

Сначала он решил, что дело в дефекте камеры. Но, сравнив снимки, обнаружил: мерцающие точки раз за разом появляются в одном и том же месте. Точнее — в одной точке на стене. На одной фотографии даже был виден коричневый сеттер: пёс подпрыгивал, пытаясь лапами достать