Другой взгляд - Альбина Равилевна Нурисламова

Эльвира повесила трубку, не попрощавшись. Потом выдернула телефонный провод из розетки, отключила сотовый и достала из холодильника бутылку водки. На работу ей идти было не нужно: Элка в последние годы трудилась дома. Писала картины на заказ. Так уж вышло, что никто из их пятёрки инженером так и не стал. Элка не была исключением. В своё время она окончила художественную школу. Говорили, у неё неплохие данные. Вот данные и пригодились.

Дела шли неплохо: Элкины портреты, пейзажи и натюрморты пользовались спросом, круг постоянных клиентов ширился год от года. Эля не заблуждалась на свой счёт, никогда не считала себя гением, мессией, как, к примеру, тот же Анатолий. Так о себе и говорила: «Крепкий ремесленник».

Зато её портреты получались добрыми и красивыми, как отретушированные фотографии, натюрморты – сочными и яркими, а пейзажи – мирными и успокаивающими нервы. Часто ей заказывали определённую картину: просили изобразить, к примеру, лошадь, пьющую воду из ручья, или букет роз в белой вазе. Люди любили украшать её незатейливыми произведениями стены кухонь и гостиных, и готовы были за это платить. Писала Элка быстро, муки творчества ей были неведомы. Она ваяла свои картины без устали, как конвейер, и её рекомендовали, передавали с рук на руки. Словом, без работы не сидела.

Родители поначалу были против Элкиных занятий. Особенно отец, занимавший хорошую должность (или как это правильно называется?) в военкомате. Он твёрдой рукой направлял детей по жизненной дороге, решая, в какой школе им учиться, в какой институт поступать. С Гариком проблем не было, а вот Эльвира постоянно огорчала отца своими выходками.

После школы, вместо нормального, одобренного для неё папой вуза, дочь решила поступать в театральное училище. Пусть бы пошла в художественное, всё-таки художественную школу окончила, так нет – только в актрисы! Напрасно отец с матерью отговаривали: Элка была непреклонна. Хорошо, хоть не прошла по конкурсу. Расстроилась, конечно, страшно. На предложение подать документы в нормальное учебное заведение ответила истерикой. Устроилась продавщицей в местный магазин. Сказала, на будущий год снова будет пробовать.

Однако уже к зиме передумала становиться кинозвездой. Отец предлагал уйти из магазина, сидеть дома, готовиться к поступлению на будущий год. Что он, не прокормил бы её, что ли? Зачем ей торговля? Но опять коса нашла на камень. Эльвира упрямо продолжала стоять за прилавком. И поступать весной стала в институт торговли. Поступила. Отучилась полсеместра и забрала документы – не моё! Родители, успокоившиеся было, снова переполошились: теперь-то чего ждать?

Тут ещё надо сказать, что параллельно со всей этой учебной маетой Элка вела активную личную жизнь. Настолько бурную, что мама с папой не успевали запоминать имён и лиц кавалеров. Один из них учился в технологическом институте. С этим юношей у Эли случился долгий и вполне серьёзный роман. Вслед за ним, как жена декабриста, Эльвира и пошла в этот вуз. Позже роман выдохся и умер, а Элка прижилась в институте и больше уже не металась.

С середины четвёртого курса она стала жить отдельно от родителей. Они втайне вздохнули с облегчением. С квартирой помог папа. Элка как пошла после школы в магазин, так и продолжала постоянно где-то подрабатывать. То администратором в ночном клубе, то корректором. У неё была врождённая грамотность: не зная ни одного правила, всегда писала без ошибок. Но, конечно, её заработков на отдельное жильё никогда бы не хватило. Отец выделил дочери требуемую сумму, поставив одно условие: квартира оформляется на него. Дабы импульсивная Элка не надумала прописать кого ни попадя или подарить заветные метры нуждающимся. Элка, понятное дело, условие приняла и зажила сама по себе.

После института папа устроил дочь на работу. Без особой, впрочем, надежды, что дочь надолго задержится в электросетях, где он нашёл ей хорошую должность. «Другая радовалась бы, – с досадой думал Амир Маратович, – а моя… И замуж не собирается, даже не думает. Хохочет. А что смеяться? Уже двадцать пять, и никого серьёзного на примете».

К удивлению Амира Маратовича, Эля проработала аж два года. А потом ушла и занялась живописью. К тому моменту, когда с ней стал происходить весь этот ужас, она писала картины на заказ уже пять лет. Всё в её жизни было более или менее определённо: квартира (теперь уже оформленная на Элю: папа написал на тридцатилетие дарственную), машина, любимая работа, хороший доход.

Элка пила взаперти три дня. Не ела ничего, только вливала в себя водку. Выбиралась два раза в магазин и снова забивалась в свою берлогу. Шестого ноября приехал отец. Сначала Элка не хотела открывать, но отец пригрозил вызвать добрых молодцев и высадить дверь. Зная характер отца, Элка сочла за лучшее отпереть.

Тот пришёл в ужас от вида дочери и запаха перегара, которым, казалось, пропиталась её стильная уютная квартирка. Пинками отправил Элку в ванную, ликвидировал запасы спиртного, наскоро привёл жильё в божеский вид. Как и Кира, терпеть не мог беспорядка. Слегка пришедшую в себя дочь погрузил в машину и отвёз в отчий дом. Отлёживаться, отъедаться, оттаивать под присмотром матери.

Там её, не вполне протрезвевшую, отупевшую от успокоительных, больную с похмелья, застал Лёнькин звонок. С той поездки они не слышались и не виделись. Элка вообще со всеми этими событиями забыла о существовании друга и не сразу сообразила, какой такой Лёня.

Разговор вышел странный. Лёнька несмело, запинаясь на каждом слове, задавал Эле чудные вопросы. Нет ли чего-то необычного в поведении близких, соседей, коллег? Не менялась ли внезапно её одежда, мебель, посуда? Не замечала ли она каких-то несоответствий? И тому подобное. Элка, у которой раскалывалась голова и сводило судорогой живот, не могла врубиться в этот бедлам. О чём и сказала Лёньке, добавив, что у неё хватает обычных, нормальных человеческих проблем. «Я вот ребёнка потеряла», – брякнула она. Лёня ахнул, начал торопливо извиняться, просить прощения, что побеспокоил в такое время. На том и расстались.

– Наверное, он именно мне позвонил, потому что я такая же неприкаянная, как и он. Не мог он на кого-то из вас всё это вывалить. Вы устроенные, семейные, – говорила Элка. – Только и со мной у него толку никакого не вышло. Я положила трубку и забыла о нашем разговоре. До сих пор себя простить не могу! Если бы я его выслушала тогда, рассказала про себя! Может, мы бы вместе что-то придумали. И он был бы жив.

– Ни в чём ты не виновата. Какой смысл саму себя со свету сживать, –