Я убиваю убийц - С. Т. Эшман

— Тебе принести воды? — с беспокойством спросила она.

— Да, пожалуйста.

Анна быстро скрылась в доме и вскоре вернулась со стаканом воды. Лиам с благодарностью принял его и запил таблетку.

— Спасибо, — сказал он, возвращая ей пустой стакан. Виноватое выражение на её лице ясно давало понять, что она чувствует себя ответственной за его раны.

— Не переживай, я буду в порядке, но… — Лиам достал телефон и открыл на экране фотографию Лии с её концертного сайта. Он протянул его Анне. — Просто взгляни на эту женщину и скажи, если…

Он осёкся в тот самый момент, когда увидел, как расширились глаза Анны.

Она застыла, уставившись в экран с изображением Лии.

— Анна? — тихо позвал он. — Тебе не нужно ничего говорить. Но я прошу тебя… я рисковал ради тебя жизнью и сделал бы это снова без раздумий. Всё, чего я прошу взамен — это маленький кивок. Совсем небольшой. Или даже просто моргни.

Анна продолжала смотреть на фото, затем её взгляд нашёл его.

— Пожалуйста, — прошептал Лиам. — Это та, кто убила Пателя?

Она перевела взгляд с него на экран и обратно, и в тот момент, когда он уже начал терять надежду, Анна наконец кивнула. Одновременно с этим она рывком захлопнула за собой дверь, подняла коробку с пола, села в машину к подруге — и в следующий миг они уже выезжали с подъездной дорожки.

Лиам медленно опустил телефон, наблюдая, как Анна и её подруга уезжают прочь, будто он был частью жизни, от которой они сбегали — что, по правде говоря, было недалеко от истины.

Но в этот момент это уже не имело значения. Недостающие части головоломки наконец начали складываться в картину, настолько поразительную и чудовищную, что Лиам с трудом мог её осмыслить.

Мир вокруг постепенно растаял, уступая место мыслям, взявшим его в плен. Снова и снова он прокручивал в голове все улики и события.

Харрис.

Женщина в красном.

Патель.

Анна.

Даже Домицио.

Они были всего лишь мотыльками, летящими на встречу лесному пожару, привлечённые светом.

А пожаром была Лия Нахтнебель.

Прекрасная.

Загадочная.

Гениальная.

Замкнутая.

Капля красной крови на белом холсте, скрытая у всех на виду.

Серийная убийца… серийных убийц.

Глава тридцать девятая

Лиам сидел за столиком у окна в тускло освещённой бургерной напротив Бостонского симфонического зала. Свет от бара мягко падал на его пустое лицо. Город погрузился в темноту, и фасад симфонического зала, озарённый прожекторами, выделялся, словно сцена театра.

Пустая усмешка скользнула по его губам, когда он допил остатки виски. Голова была тяжёлой и затуманенной.

— Холст, — пробормотал он и поставил пустой стакан на стол рядом с пятидесятидолларовой купюрой. Затем медленно поднялся, на миг проведя рукой по холодному металлу пистолета, заправленного за пояс — он прихватил его по дороге из квартиры.

Прохладный ночной ветер немного отрезвил его, заставив осознать, что всё это — не сон. Он не был пьян, но таблетки вперемешку с двумя порциями виски вызвали ощущение отрешённости. Остальное — следствие той психологической западни, в которую его заманило самое гениальное существо, с каким он когда-либо сталкивался.

— Кто я в твоём шедевре, Лия Нахтнебель? — прошептал он, переходя улицу. Перед входом в зал уже выстроилась очередь машин с прибывшими на концерт гостями.

Лиам вошёл внутрь симфонического зала, мимо удивлённых взглядов и шепота, и предъявил значок охране, бросившейся к нему. Он не мог их винить — с его внешним видом это было вполне ожидаемо.

Он направился прямиком в зону, предназначенную только для персонала, показав значок одному из музыкантов, чтобы пройти. Недолго спустя он услышал мягкие звуки завораживающей фортепианной мелодии. Будто во сне, он пошёл на звук, прошёл мимо гримёрки Лии и вышел к сцене.

— Если я всего лишь пешка, зачем ты позволила мне жить так долго? — пробормотал Лиам, пока музыка нарастала вокруг него.

Он не мог смириться с мыслью, что в этом мире существуют такие, как Лия Нахтнебель, — действующие из тени и остающиеся безнаказанными. Вся его жизнь была посвящена защите закона и справедливости. Без порядка наступает хаос. Сам факт существования Лии бросал вызов всему, во что он верил.

Сжимая рукоятку пистолета, Лиам поднялся по ступеням к сцене, выходя из тени на залитую светом площадку.

Глава сороковая

Реквием Моцарта ре минор, K 626.

Холодные клавиши пианино покорно подчинялись каждому моему движению, извлекая звуки, способные довести до слёз — для большинства. Но не для меня. По крайней мере, раньше это было так. К моему удивлению, играя сейчас, я ощутила, как в музыке начинает пробуждаться нечто глубинное. Едва заметное тепло затрепетало в груди — почти неощутимое. И всё же, когда это чувство впервые появилось несколько дней назад, для меня это стало одним из величайших моментов в жизни. Я словно родилась заново — с надеждой, что однажды смогу по-настоящему чувствовать. Глубоко. Страстно.

Концертный зал был погружён во тьму. Лишь сцена, на которой я репетировала, была залита ярким светом прожекторов.

Я заметила длинную тень агента Рихтера ещё до того, как скрип половиц под его уверенными, но осторожными шагами выдал его приближение.

Я не вздрогнула и не обернулась. Пальцы продолжали скользить по клавишам с безупречной лёгкостью.

— Можете убрать пистолет, агент Рихтер. Обещаю, под моим роялем нет оружия, приклеенного к нижней стороне, — произнесла я.

Он молчал, стоя прямо за моей спиной. Его высокая тень накрыла меня с головой, заслонив свет над клавишами. Единственным звуком в помещении оставались мягкие ноты, замедлявшие время и придававшие происходящему почти сновидческий оттенок.

— Спасибо за розу. Это было очень трогательно, — наконец сказал он, обходя меня. Его рука привычным движением вернула пистолет за пояс. Он остановился у конца моего рояля.

— Так скажите, — произнёс он, — Грег Харрис — это тот мальчик, который пытался изнасиловать вас в детстве? Тот, чьё горло вы перерезали его же ножом?

В его голосе было что-то странное. Речь слегка заплеталась.

Я продолжала играть. Не дрогнув.

— Тебе не стоит мешать алкоголь с лекарствами.

Из его губ вырвался саркастический смешок:

— Это угроза?

— Скорее наоборот.

Между нами снова воцарилось молчание — словно кратковременное перемирие.

— Ты пришёл, чтобы арестовать меня? Или Ларсен не знает об этом визите?

— Вижу, ты провела расследование по моим начальникам.

— Что-то в этом роде.

— Тогда, возможно, тебе будет приятно узнать, что это личный визит.

Я склонилась ближе к клавишам, переходя к крещендо, когда реквием достигал