Я убиваю убийц - С. Т. Эшман

просил тебя остановиться! Я предупреждал! Но ты… сука… не… послушал! Вот, посмотри, к чему ты всё довёл! — брызги слюны вылетали из его рта. — Оно того стоило?! — Он резко указал пистолетом на мёртвое тело Тони, а потом снова навёл его на Лиама. — Оно того, мать твою, стоило?!

— Это не я! — выкрикнул Лиам. — Это ты псих! Это ты его застрелил!

Будто включившись по этим словам, Ларсен выпрямился, восприняв чужую панику как повод к самоконтролю. Уверенно и хладнокровно он опустился на корточки возле тела Тони, вытащил у того пистолет из кобуры и, удерживая свой, начал пытаться вложить второй в мёртвую руку. На мгновение он замешкался, но в итоге сумел устроить так, чтобы пистолет в руке Тони был направлен прямо на Лиама.

Лиаму сразу стало ясно, что задумал Ларсен. Он собирался застрелить Лиама из оружия Тони, а затем вложить своё в руку Лиаму — инсценируя перестрелку между двумя агентами, один из которых, якобы нестабильный, начал первым. Следы опиатов и алкоголя в крови Лиама только бы укрепили легенду.

— Но… почему? — прохрипел он, сбитый с толку. Он знал, что умрёт. Но почему?

На губах Ларсена появилась печальная улыбка. Он посмотрел Лиаму прямо в глаза.

— Поверь, мне жаль. Но я был приведён в этот мир, чтобы нести огромную ношу. Моё предназначение важнее жизней нас троих вместе взятых. Я знаю: если бы вы с Тони поняли, ради чего всё это делается, вы бы сами пожертвовали собой. — Он сделал паузу, прицеливаясь пистолетом Тони. — И можешь быть спокоен: Джози вне опасности. Я спасаю жизни, а не отнимаю их. Я не монстр вроде Харриса или Пателя.

Он чуть поправил угол наклона руки Тони с пистолетом, и Лиама передёрнуло.

— Прости, Рихтер. Это ничего личного.

— Это очень даже личное, ублюдок. — Лиам покачал головой. — Почему, Ларсен? За что?

Ларсен вздохнул:

— Не будем устраивать это ваше киношное «перед смертью расскажи всё». Пустая трата времени. Прости, Рихтер.

— Да пошёл ты в ад, тварь.

Лиам закрыл глаза, позволяя солнечному свету коснуться лица. Он представил улыбку Джози. Приготовился услышать выстрел — и навсегда провалиться в тьму.

Но в этот самый миг, когда он уже почти смирился с концом, воздух леса пронзил спокойный, но твёрдый голос Леи Нахтнебель — точный, как стрела, летящая к цели.

— Опусти оружие, Ларсен.

Глаза Лиама распахнулись. Он был уверен, что это галлюцинация… но перед ним стояла Лея Нахтнебель, окутанная золотым светом закатного солнца. Белый костюм сиял в лучах, как нечто потустороннее. Макияж безупречен. Волосы — идеальны. А в руках — сверкающее оружие, направленное прямо в висок Ларсена.

Глава сорок третья

Агент Рихтер переводил взгляд с Ларсена на меня — как раненый зверь, в котором вдруг проснулась воля к жизни.

Ларсен медленно выпустил пистолет из мёртвой руки Тони, но второй всё ещё удерживал.

— Брось оружие и отойди назад, — велела я.

Он замер в нерешительности.

— Если только не хочешь, чтобы твоя жена опознавала тебя по кускам, как Харриса, — добавила я.

Наконец Ларсен выронил и второй пистолет, отступив на шаг. Пот стекал с его лба, когда он повернулся ко мне.

— Вы… — Агент Рихтер всё ещё смотрел на нас с растерянностью — …знаете друг друга?

— Да. Довольно хорошо, — ответила я. — Так ведь, агент Ларсен?

Лиам с глухим смехом покачал головой и повернулся к Ларсену:

— Это ты уничтожил файлы из психиатрической клиники Ким Арундел, не так ли?

Сначала Ларсен промолчал, но затем нахмурился:

— Наша работа должна была быть защищена.

— Ваша работа? — Взгляд Лиама стал острым, как лезвие, и теперь был направлен на меня. — Убивать людей?

— Монстров, — поправил его Ларсен. — Это были монстры, а не люди.

— Как бы ты их ни называл… Я был прав с самого начала, — подвёл итог агент Рихтер, качая головой. — Вы убили Харриса и Пателя.

— Да, — безо всяких эмоций подтвердила я. Но это, судя по всему, не удовлетворило агента Рихтера.

— Но зачем? — настаивал он. — Потому что Харрис пытался изнасиловать тебя, когда ты была ребёнком?

— Не совсем, — ответила я, когда последние солнечные лучи скользнули по моему лицу. Я отступила на несколько шагов от Ларсена — не хотелось запачкать одежду в крови. — Ты сам ему расскажешь, или мне это сделать? — спросила я, глядя на Ларсена. Тот прикусил губу, не говоря ни слова.

— Рассказать что? — потребовал агент Рихтер.

Я дала Ларсену ещё секунду — но он так и не заговорил.

— Всё, что ты сказал, правда, — произнесла я. — Когда мне было восемь, я ударила ножом одного мальчика. Он был изломанной душой, самым настоящим прототипом тех монстров, которых я охочусь сейчас. Я возвращалась из магазина, когда он пошёл за мной. Он повалил меня на землю и достал нож. Я была всего лишь невинной девочкой. Но я отказалась быть его жертвой. — Я прищурилась, глядя на Ларсена. — Однако ты ошибся в одном, агент Рихтер. Мальчиком, которого я тогда ранила… был не Харрис.

Краткая пауза лишь усилила напряжение в воздухе.

— Это был я, — вдруг сказал Ларсен, стягивая рубашку и галстук, чтобы показать большую шрамированную рану на шее.

Глаза агента Рихтера распахнулись в потрясении, прикованные к Ларсену.

— Ты?

Ларсен шумно втянул в себя воздух и выдохнул.

— Я был глубоко травмированным ребёнком, уже успевшим принести немало боли другим. Я постоянно злился. И этой ярости нужно было выход. Так что я пошёл за девочкой, возвращавшейся из магазина, собираясь сделать невообразимое. — Его губы искривились в саркастической улыбке. — Но эта девочка была не как другие. Таких, как она, один на миллиард. Она научила меня, что такое страх… и боль. Будто сама судьба свела нас тогда. Так же, как позже — когда моя мать вышла замуж за человека, который отправил меня в военную школу для трудных подростков. Оттуда меня забрали в армию. Потом была служба за границей. А потом — ФБР, принявшее мою анкету из тысяч других. И в день похорон судьба была со мной вновь.

— Каких похорон? — спросил агент Рихтер.

Перед моими глазами вспыхнуло воспоминание: будто старая, выцветшая фотография. Безжалостный дождь хлестал по головам собравшихся, плачущих под чёрными зонтами. Слова пастора терялись под грохотом воды. Кажется, я одна заметила фигуру под деревом вдали — он стоял, глядя на нас, шепча что-то губами, словно молился.

— Самоубийство одного нашего общего знакомого, — сказал Ларсен.

— Мальчика, которого Ларсен в детстве домогался, — уточнила я. — Боль, которую тот ребёнок унес с собой из прошлого, оказалась для него слишком тяжёлой.