Thornbird - Эль Кеннеди

в ожидании либо еды, либо агента Фостера — смотря что придёт первым. Фостер побеждает. Через несколько минут звонит колокольчик над дверью, и он входит. Он сдержал обещание, оставив свой федеральный наряд дома. В бейсболке и толстовке Университета Нэшвилла он очень похож на студента. Даже походка у него менее деловая и более развязная, когда он присоединяется ко мне в кабинке.

— Привет, — говорит агент Фостер. — Спасибо, что согласилась встретиться.

Я приподнимаю бровь.

— Вежливый, да? Что, сегодня мы играем в хорошего полицейского?

Он усмехается.

— Я заслужил это. Слушай, я знаю, что был груб с тобой в тот вечер. Извини, если я сделал всё ещё сложнее.

Я моргаю, чувствуя себя более сбитой с толку его извинениями, чем когда — либо его вопросами.

Он наклоняется вперёд, опираясь локтями на стол.

— Честно говоря, я все еще осваиваюсь. Это мое первое настоящее дело. Четыре месяца назад я еще проходил обучение в Куантико, пытаясь доказать, что мне там место. Это не оправдание для грубости. Просто причина. Итак, подводя итог, извини и спасибо, что встретилась со мной в воскресенье, чтобы позволить мне извиниться.

— Ладно. Спасибо, наверное. — Я колеблюсь, вспоминая, почему встала так рано. — Можно задать тебе вопрос?

— Конечно.

— Вы разглашали мою личность кому — то? Потому что я получила несколько сообщений от кого — то, кто утверждает, что знает, кто я.

Он резко смотрит на меня.

— Покажи мне их.

— Э — э. Ну, у меня сохранилось только последнее. — Я достаю телефон и пододвигаю его к нему. — Остальные я удалила, но они были примерно такими же.

Фостер читает сообщение, и на его лбу появляется глубокая складка.

— Я понимаю, почему это может тебя тревожить. Моё чутьё подсказывает, что это просто шутка или попытка выведать информацию. Ну, ты новенькая в городе, куча любопытных людей задают вопросы. Я подозреваю, что номер — одноразовый, но если ты дашь мне свой телефон, наши технари могут покопаться и попытаться отследить его.

— Я оставлю телефон себе, — упрямо говорю я.

— Ладно. Тогда перешли мне сообщение, и мы проведём расследование. А пока я советую тебе сменить номер.

— Спасибо. — Я внимательно смотрю на агента Фостера, пытаясь найти в его лице намёк на скрытый мотив. — Так ты пришёл только извиниться? Или было что — то ещё?

— И то, и другое. Я понял, что мог слишком сильно на тебя давить. Особенно учитывая, какой груз лежит на твоих плечах. Я понимаю, что это твоя жизнь, а не просто дело.

— Ты хочешь сказать, что, по — твоему, я не знаю, где тела?

Он не отвечает сразу, и мне становится не по себе.

— Сознательно — нет.

— Что это значит?

— Это значит, что я не верю, что ты сознательно знаешь их местонахождение. Однако я думаю, что ты можешь знать больше, чем осознаёшь. Воспоминания могут быть глубоко запрятаны, особенно если они болезненные.

Я смотрю на сколотый край стола, всё ещё чувствуя себя неуютно.

— И ты предлагаешь... что? Что я попытаюсь как — то вытащить эти воспоминания на поверхность?

Я не говорю ему о своей собственной теории, что поход в мастерскую может освежить мою память, потому что сейчас это всего лишь теория.

— Вообще — то, да. Я знаю, это может звучать странно, но я подумал, что мы могли бы попробовать сеанс гипноза, если ты не против. Просто чтобы посмотреть, всплывёт ли что — то.

Недоверие заставляет меня рассмеяться.

— Гипноз? Серьёзно? ФБР теперь этим занимается?

Его не волнует мой насмешливый тон.

— Мы работаем с очень квалифицированными терапевтами. И с парой дипломированных психиатров. Они были весьма полезны в других делах, помогая людям, страдающим ПТСР, восстановить воспоминания о том, что могло произойти в их прошлом.

Я прикусываю губу, гадая, есть ли у ФБР доступ к моим детским медицинским картам. Потому что у меня действительно ПТСР. Детский психолог, к которому я ходила, когда только переехала к бабушке, сказал то же самое, хотя я ходила к нему только год после убийства мамы. Тогда я была рада прекратить эти сеансы. Они были долгими и скучными и мешали моим субботним утренним мультикам. К тому же я не чувствовала, что мы чего — то добились. Мои кошмары всё равно продолжались, сколько бы мы ни говорили об отце, о той ночи и обо всех ужасных вещах, которые он совершил. Так какой смысл был в терапии, если она, блять, не работала?

— Я однажды видела репортаж о том, что вся эта теория о подавленных воспоминаниях — чушь, — говорю я Фостеру. — Что гипнотизёр внушал жертвам ложные предположения, заставляя их верить, что они видели то, чего на самом деле не было...

— Да, это всегда опасно. Но, как я уже сказал, это не шарлатаны. Это профессионалы, с которыми мы уже работали. — Он пожимает плечами. — Я думаю, не помешает попытаться освежить память. Разве тебе не хотелось бы узнать, почему твой отец был уверен, что его дочь, которую он не видел десяток лет, может знать, куда он увозил жертв?

Я прикусываю щеку изнутри, обдумывая план с гипнозом, хотя в глубине души меня эта идея отталкивает. Он не знает, что у нас с ним общая цель. Именно поэтому я встала пораньше и поехала в свой старый дом. Чтобы ответить на этот вопрос.

— Хорошо. — Я медленно выдыхаю и киваю. — Я согласна.

Моя лёгкая покладистость удивляет его. Затем он благодарно кивает, и его выражение лица неожиданно смягчается. Это первый раз, когда я вижу что — то похожее на уязвимость на его лице, и это выбивает меня из колеи.

— Спасибо, — говорит Фостер. — Я думаю, ты невероятно смелая, что согласилась, и я обещаю, что либо я, либо агент Кульпа будем с тобой всё это время.

— Я не обещаю ответов, — говорю я с многозначительным взглядом. — Это может не сработать.

— Всё, о чём мы просим, — это чтобы ты попыталась, — уверяет он меня. — Если мы сможем организовать сеанс в ближайшее время, как насчёт на этой неделе? Может, в четверг после школы?

— Я посоветуюсь со своей тетей, но все должно быть в порядке. — Я делаю паузу. — Что — нибудь еще? — Это немного грубо, но я не особенно хочу завтракать с этим человеком. У меня уже начинает пропадать аппетит при мысли о том, что я позволю психиатру приставить лом к моему мозгу и покопаться там.

— Даже не дашь мне заказать кофе? — Его улыбка иронична.

Я пожимаю плечами, и Фостер, кажется, понимает намёк, выходя из