Сценарий - Арно Штробель

— Ах вот как. А то, что Нину похитили и, возможно, убьют, — это как называется? Разве это не важнее любых заборов и участков?

— Вы тайно изготавливаете дубликаты ключей, незаконно проникаете на чужие территории… Вы вообще полагаете, что вам дозволено всё?

Цендер криво усмехнулся, воздел указательный палец и с подчёркнутой важностью произнёс:

— Discite moniti!

Эрдманн покосился на Маттиссен — та лишь чуть пожала плечами. Цендер это заметил.

— «Учитесь, предупреждённые», господин старший комиссар. Я иронично намекал на то, что можете оставить свои нотации при себе. Как вам, вероятно, известно, я — будущий юрист.

Маттиссен подняла руку, не давая Эрдманну вставить слово, и очень спокойно сказала:

— Мы понимаем, что вы глубоко обеспокоены судьбой подруги. Но некоторые правила соблюдать всё равно придётся. Расскажите: что именно вы хотели узнать от господина Яна?

Это подействовало. Напряжённые черты молодого человека заметно смягчились.

— Я хотел лишь спросить, что, по его мнению, произошло с Ниной и — главное — есть ли у него хоть какое-то представление, куда её могли увезти. Он же должен знать хотя бы приблизительно — он ведь написал эту книгу.

Как же, — подумал Эрдманн.

— Но этот тип и не подумал мне помочь. Просто захлопнул дверь перед носом. Сволочь.

— А что бы вы сделали, если бы он всё-таки поговорил с вами и дал какие-то подсказки?

— Немедленно принёс бы это вам. Как и положено. А что ещё я могу сделать?

Маттиссен чуть наклонила голову.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Что бы я сам предпринял?

— Хорошо. Мы и без того собирались навестить господина Яна. Разумеется, зададим ему те же вопросы. Так что можете спокойно предоставить это нам и продолжить поиски среди друзей и знакомых госпожи Хартманн.

— А что поделывает господин Шефер? — спросил Эрдманн — и вынужден был признать себе, что вопрос прозвучал с лёгким злорадством.

— Ах, Дирк… Сейчас он на меня очень обижен. Amicus certus in re incerta cernitur. Друг познаётся в беде.

— Этот афоризм мы уже слышали. Вы сдаёте позиции.

— Итак, мы идём к господину Яну. Наши коллеги у машины отвезут вас домой.

— Но…

— Нет, — отрезал Эрдманн. — Никаких «но». Мы идём внутрь, вы едете домой. И если вам повезёт, мы ещё постараемся отговорить господина Яна подавать на вас заявление. Но это будет зависеть от вашей сговорчивости прямо сейчас. До свидания.

После короткого внутреннего колебания Цендер отвернулся и, ссутулив плечи, побрёл к патрульной машине.

Кристоф Ян распахнул дверь, когда они были ещё в нескольких метрах от крыльца. Раздражение было написано у него на лице крупными буквами. Но Эрдманн уловил в его облике ещё нечто — нечто, чему не сразу нашёл название.

— Вы его арестовали? Невероятно, что себе позволяют некоторые люди. Вы бы слышали, как он со мной разговаривал.

— Его сейчас увозят двое наших коллег, господин Ян, — ровно произнесла Маттиссен. — Мы хотели бы ещё раз с вами побеседовать. Можно войти?

— Эм… да, пожалуйста, проходите.

Ян отступил в сторону и бросил беглый взгляд на часы. Слишком бледен, — отметил про себя Эрдманн. И нервничает — явно больше, чем должен из-за выходки Цендера.

Хельги Йегер в доме не было. На вопрос Маттиссен Ян ответил, что она уехала за покупками и задерживается.

— Чего добивался от вас господин Цендер? — Эрдманн положил блокнот на журнальный столик перед диваном.

Ян принялся тереть ладони друг о друга, потом бессознательно стал разминать пальцы. Совершенно другой человек, — подумал Эрдманн. — Из относительно уравновешенного мужчины превратился в комок нервов.

— Сказал, что он друг этой студентки — Нины — и должен задать мне вопросы. Я ответил, что ничего не знаю, и попросил уйти. Тогда он сразу перешёл к угрозам: если я не помогу, он напишет лично Дитеру Кленкампу в редакцию HAT и сообщит, что автор «Сценария» отказывается содействовать следствию. Мол, тот непременно опубликует — речь всё-таки о его дочери. Тогда я захлопнул дверь и позвонил в полицию.

— Господин Ян, есть несколько вещей, которые нам необходимо прояснить, — сказала Маттиссен. — И прежде всего — один вопрос, принципиальный для нас. Он касается вашей достоверности как свидетеля. Речь о том, каким образом сведения по этому делу оказались в бульварной газете.

Она выдержала паузу, не отводя от него взгляда. Ян перестал разминать пальцы и пожал плечами.

— Да, признаю́сь.

Значит, всё-таки, — мысленно констатировал Эрдманн.

— Вы же сами понимаете: если бы они не узнали от меня, узнали бы от кого-то другого. Да и смысла скрывать нет никакого. Наоборот — это вы были обязаны сделать информацию публичной. В конце концов, вы зависите от подсказок граждан, и это всем известно.

— Значит, сегодня утром вы сознательно сказали нам неправду.

В голосе Маттиссен звучал ровно тот градус упрёка, который не переходит в нравоучение. Эрдманн сделал пометку в блокноте.

— Откуда вы взяли, что у нас не было оснований скрывать эту информацию, господин Ян?

Нервный взгляд на часы.

— Вы не назвали мне ни одного. Я с самого начала сказал, что не понимаю, зачем держать общественность в стороне.

— У вас назначена встреча?

— Эм… не то чтобы встреча. Я просто хотел выйти.

— Куда?

— На разведку. Для нового романа.

— Можно узнать — куда именно и с кем?

— Ни с кем. Я же сказал — это не встреча. Я хочу посмотреть, как солнце в определённое время дня ложится на определённое место, как распределяются тени. Не терплю неточностей при описании натуры.

— Насколько важна для вас ваша интеллектуальная собственность, господин Ян? — продолжила Маттиссен.

— Что вы имеете в виду? Я не понимаю вопроса.

— Моя коллега хочет знать, насколько глубока ваша ненависть к редактору Вернеру Лорту — к человеку, который не редактирует ваши рукописи, а по большей части переписывает их заново.

Ян побледнел как мел.

— С чего вы взяли, что я его ненавижу? Он мне не особенно симпатичен, это правда, но…

— Господин Лорт признался нам, что издательство вынудило вас подписать пункт договора, дающий редактору право фактически создавать из ваших рукописей новые романы — которые тем не менее выходят под вашим именем.

Ян уставился на Маттиссен с недоверием.