Сценарий - Арно Штробель

больше получаса они просидели в машине, не отрывая глаз от въезда на участок Яна. Маттиссен раз за разом набирала обе группы наблюдения, уточняла, перезванивала — но автор так и не появился. В конце концов нашли предлог и позвонили ему самому: выяснилось, что он передумал. Слишком поздно, сказал Ян. Осмотр световых условий переносится на завтра. Они развернулись и поехали обратно в управление — молча, каждый наедине со своим раздражением.

Отчёты за день висели мёртвым грузом, и Эрдманн вызвался разобраться с ними сам. До позднего вечера они оставались в управлении, каждый в своём кабинете. Маттиссен снова погрузилась в книги Яна — вдумчиво, страницу за страницей. Эрдманн же ещё раз, уже с карандашом в руке, прошёлся по кёльнским материалам — в надежде отыскать деталь, которую тогда упустили коллеги, но которая теперь, в свете нынешнего дела, могла заговорить совсем иначе.

Он позвонил в кёльнскую уголовку и попросил соединить с главным комиссаром Удо Штёром — тем самым, кто по документам вёл дело «Ночного художника». Трубку поднял некий Бернд Менкхофф, тоже главный комиссар, недавно переведённый из Аахена. Коллег он знал ещё не всех, однако Штёра знал — и сообщил, что тот появится на месте только завтра. Эрдманн поблагодарил слегка ворчливого незнакомца и повесил трубку.

Следующий звонок предназначался женщине, давшей Яну алиби в Кёльне. Адрес и номер телефона в материалах сохранились и, к удивлению, оказались актуальными. Она была дома и подняла трубку сама — но явно не обрадовалась, услышав, зачем звонят. Короткими, отточенными фразами, без малейшей паузы на раздумья, она подтвердила: да, ту ночь провела с Яном. И тут же попросила больше её не беспокоить. Муж давно простил. Старая рана затянулась, и она не желает, чтобы кто-то её бередил.

Незадолго до пяти Маттиссен заглянула к нему в кабинет и сказала, что на сегодня хватит. Она выглядела усталой — впрочем, он и сам чувствовал себя выжатым. Не возражая, Эрдманн несколькими движениями прибрал стол и сунул кёльнские материалы под мышку.

В четверть седьмого он уже был дома. Холодильник встретил его гулкой пустотой — за продуктами не ехать было нельзя, но сил не оставалось совсем. Он заказал суши. Через полчаса их привёз улыбчивый и неизменно приветливый японец.

Они с Маттиссен договорились посвятить вечер кёльнскому делу: он — подробному разбору материалов, она — последней сверке всего, что накопилось по нынешнему расследованию. Убедиться, что ничего не упущено.

После еды подавленность переросла в свинцовую, почти физическую усталость. Эрдманн решил вздремнуть полчаса — прежде чем садиться за отчёты. Он растянулся на диване во весь рост и провалился в сон почти мгновенно.

Звонок Маттиссен вырвал его обратно чуть после девяти. Несколько секунд он лежал, не понимая, где находится, потом нашарил телефон и хрипло пробурчал:

— Похоже, у тебя вошло в привычку вырывать меня из сна.

— Извини. Я думала, ты ещё работаешь — как мы и договаривались.

— Я и работаю… только на диване…

— Немедленно садись в машину. Ян пятнадцать минут назад выехал из дома. Коллеги за ним.

— Но тогда зачем нам ещё…

— Объясню по дороге, пока будешь идти к машине. Давай, шевелись. — В её голосе не осталось ни миллиметра для возражений.

— Подожди, не клади трубку.

Эрдманн вскочил, сунул телефон в карман брюк — не прерывая соединения — и в коридоре на ходу обулся. Через минуту он уже стоял на лестничной площадке, снова прижав трубку к уху.

— Он едет в сторону города. Если повезёт — к нам. Заводи машину, быстро. Группа захвата уже в пути. Дальше по рации.

Она коротко назвала район, где сейчас находился Ян, и отключилась.

В машине Эрдманн включил рацию и мысленно порадовался, что заранее добился её установки в личный автомобиль. По обрывкам переговоров коллег он точно восстанавливал маршрут Яна — сначала короткий отрезок по шоссе, потом А7.

Меньше чем через двадцать минут он уже был в районе гавани Вальтерсхоф и почти одновременно с Маттиссен подъехал к месту, где Ян недавно бросил машину. Свои автомобили они оставили чуть в стороне — на случай, если тот вернётся.

 

Днём этот район выглядел уныло. Ночью — угрожающе. В холодном свете почти полной луны, которую кое-где поддерживали старые фонари, намертво вросшие в стены складов и сараев, здесь добровольно не задержался бы никто. Разве что по очень веской причине. Громады тёмных складов чередовались с кирпичными постройками, чьи фасады были усеяны узкими окнами; кое-где над землёй нависали штабеля ржавых контейнеров — исполинские кубики из какой-то забытой детской игры.

— Интересно, господин Ян и здесь «исследует»? — тихо произнёс Эрдманн, не оборачиваясь к Маттиссен. — Похоже, я всё-таки был прав: господин писатель не такой уж чистенький, каким хочет казаться.

— Пошли, надо двигаться. Я предупредила группу захвата — без шума. Ян где-то сзади.

Маттиссен держала телефон у уха и вполголоса переговаривалась с одним из коллег, не отрывавших взгляда от Яна с самого его дома. Она позволяла ему вести их.

Время от времени она так же тихо описывала ему то, что видела вокруг, — пока они с Эрдманном шли по узким тропинкам между мрачными зданиями и контейнерами. Луна на почти чистом небе давала достаточно света, чтобы не провалиться в ямы. Через несколько минут они вышли к ограде примерно трёх метров высотой — металлический профиль и толстая сетка-рабица. У калитки их уже ждал коллега из группы наблюдения. Сама калитка была приоткрыта примерно на полметра и, судя по всему, дальше не ходила. На уровне глаз к прутьям была прикручена жёлтая табличка с красными буквами:

ВХОД ЗАПРЕЩЁН! ОПАСНОСТЬ ОБРУШЕНИЯ!

— Он зашёл вон в то старое здание, — негромко сказал коллега вместо приветствия. — Выглядит очень аварийно. Ребята рассредоточились по возможным выходам. Идёмте.

За оградой идти стало ещё труднее. Повсюду — камни, куски металла, строительный хлам и просто мусор, никакой тропинки уже не было. На каждом шагу приходилось смотреть под ноги.

Когда они почти вплотную подошли к зданию, Эрдманн остановился и окинул взглядом тёмный кирпичный фасад — массивный и немой, как скала. Скорее всего, бывшее административное здание, — решил он. Больших ворот, как у производственного цеха, нет.

— Вон туда он вошёл, — коллега указал на чёрный провал дверного проёма — без двери, с широкой лестницей в несколько ступеней. Вдоль фасада в земле через равные промежутки зияли световые шахты, но большинство зияло открыто —