Сценарий - Арно Штробель

в десяти друг от друга, стояли два здания — примерно с жилые дома. В просвете между ними он увидел людей. Полицейские: двое в штатском, остальные — шестеро или семеро — в полной экипировке спецназа. Они стояли неровным кольцом на асфальте у подножия склона. Двое из группы стояли на коленях спиной к нему. За ними виднелась кабина грузовика. Ещё один сотрудник стоял перед самым бампером и что-то говорил кому-то у водительской двери.

Взгляд Эрдманна вернулся к кругу — и только тогда он понял: они стоят не просто так. Они стоят вокруг чего-то. Вокруг кого-то.

— Чёрт!

Он бросился вниз по склону. Боль в груди вспыхнула с новой силой — он вскрикнул невольно. Несколько голов повернулось, руки дёрнулись к оружию.

— Старший комиссар Эрдманн! — закричал он на ходу. — BAO «Хайке»!

Он почти добежал и теперь видел всё отчётливо. На асфальте лежал мужчина. Неподвижно, на спине, одна нога неестественно вывернута. Штанина блестела от влаги. Лицо было в крови — но этого было достаточно.

На дороге перед ним лежал Кристоф Ян.

 

ГЛАВА 31.

 

— Мы преследовали его, он выбежал прямо под грузовик, — объяснил один из комиссаров спецподразделения SEK. — Выскочил из-за угла здания и бросился на дорогу. Водитель уже не успел затормозить.

— Скорая вызвана, — добавил один из мужчин в штатском, стоявший на коленях рядом с Яном и прижимавший ладонь к затылку, пытаясь хоть как-то унять кровь.

Эрдманн тоже опустился на корточки. Писатель был без сознания — дышал короткими, поверхностными толчками, словно тело уже забывало, как это делается. Выглядел он страшно. Всё тело покрывали раны.

Осколок большеберцовой кости пробил насквозь пропитанную кровью штанину и торчал наружу. Кожа на обеих руках была содрана широкими лоскутами. На лбу зияла рваная рана, из которой кровь расползалась по глазам и щекам тёмными дорожками. Носовая кость явно сломана — скуловая, судя по всему, тоже.

Эрдманн поднялся и невольно застонал. Прижал ладонь к ноющему месту на груди, другой рукой достал телефон и набрал Маттиссен. Она ответила через несколько секунд — голос звучал ровно, и это его сразу немного отпустило. Он коротко доложил, что произошло.

Она всё ещё была в подвальном помещении — теперь уже с коллегой. И с женщиной, которую они там обнаружили: та сидела на полу рядом с копией отопительного котла из подвала Яна, глаза и рот заклеены скотчем, руки привязаны к трубе за спиной. В целом не пострадала. Но это была не Хайке Кленкамп и не Нина Хартман.

Эрдманн убрал телефон и повернулся к одному из двух мужчин в штатском:

— Езжайте, пожалуйста, оба в больницу. Мне нужна информация о его состоянии как можно скорее. Если он хоть ненадолго придёт в себя — сразу спросите про Хайке Кленкамп и Нину Хартман. Нам необходимо знать, где он их держит.

Затем он обратился к руководителю группы SEK:

— В подвале мы нашли одну женщину, но как минимум двое пропавших остаются. Возможно, где-то в здании есть ещё помещения. Нужно обыскать каждый угол. Поможете? Думаю, здесь достаточно оставить двоих.

Главный комиссар коротко постучал по рации на груди:

— Часть наших уже внутри. Мы на постоянной связи.

Эрдманн бросил последний взгляд на распростёртого Яна и направился обратно в здание.

 

Женщина была голой и грязной. Тёмные волосы слиплись в толстые пряди, облепив голову, а несколько прядей прилипли к лицу — она, кажется, этого не замечала. На плечи ей накинули чью-то куртку; ещё одна — Эрдманн узнал куртку своей напарницы — лежала у неё на коленях. Она сидела, чуть подавшись вперёд, на перевёрнутом деревянном ящике, обеими руками прижимала ткань к груди и смотрела в пол.

— Она считает, что провела здесь четыре или пять дней, но точно не знает, — сказала Маттиссен.

Они с Эрдманном стояли посреди помещения, которое почти ничем не отличалось от подвала Яна. Может, чуть меньше — хотя это вполне мог быть обман зрения из-за более высокого потолка.

Стеллаж со старым хламом стоял точно на том же месте. Тёмный прямоугольный блок в глубине комнаты оказался макетом отопительного котла — скорее всего, из крашеного картона. Даже труба, о которую Маттиссен ударилась лбом в доме Яна, проходила здесь ровно в том же месте. Не хватало только лестницы.

Эрдманн медленно покачал головой:

— Жуткая точность. Воссоздан подвал Яна до сантиметра. — Он огляделся. — Она что-нибудь знает о Кленкамп и Хартман? Видела их?

— Нет. Говорит, здесь были другие женщины, но сколько — не знает. В последнее время она одна. Сколько это «последнее время» — тоже не знает.

— Чёрт. — Эрдманн прижал руку к груди. Боль понемногу стихала, но грудь всё ещё ныла глухо, упрямо. — Надо отдать должное этому психу: к декорациям он относится с маниакальной дотошностью.

— С тобой всё в порядке? — спросила Маттиссен. — Ты ранен?

— Ничего серьёзного. Споткнулся, приложился грудью обо что-то. Ерунда. — Он отвернулся. — Пойду помогу искать Кленкамп и Хартман. Вдруг повезёт. До встречи.

Он почти не верил, что найдёт их здесь. Это не вписывалось в логику романа. Но нужно было хоть что-то делать — нужно было ощущение, что он попытался.

 

Группу спецназа поддерживали ещё двадцать сотрудников полиции. Они разбили здание на сектора и обследовали каждый закуток. Спустя час с лишним всё стало очевидно: двух похищенных женщин в здании не было.

Эрдманн чувствовал себя выжатым. Рубашка липла к телу, он мечтал о душе и кровати. Перед зданием он наткнулся на Маттиссен. Рядом с ней стоял Шторман — судя по всему, прибыл в какой-то момент во время обыска. Даже в скудном свете Эрдманн с первого взгляда понял: тот снова на неё наехал. Разберусь с этим позже, — пообещал он себе мысленно.

— Добрый вечер, господин Эрдманн. — Шторман растянул губы в подобии улыбки. — Я уже поздравил госпожу Маттиссен, но с удовольствием повторю и вам. Вам удалось заставить замолчать единственного человека, который мог бы сказать, где находится Хайке Кленкамп. Блестящая работа.

— Мёртв? — спросил Эрдманн. — Он умер?

— Я сказал — заставить замолчать. Я только что говорил с врачом. Ян всё ещё без сознания. Помимо множества переломов — тяжёлая черепно-мозговая травма. Я не медик, но одно понял: никто не знает, когда он очнётся. И очнётся ли вообще. А это значит — он не сможет