Холодный страх - Арно Штробель

Они вошли в хлев. Когда женщина распахнула дверь, Беате услышала хрюканье свиней, и ей в лицо ударил отвратительный смрад.

— Когда вы увидите знаки, вы станете Божьим оплотом. Вы будете преследовать дьявольское отродье и не дадите зверю излиться из женского чрева и завладеть властью над людьми.

За дверью женщина направила Беате налево, туда, где вниз вели стёртые ступени узкой каменной лестницы.

С каждой ступенью вонь становилась всё гуще, всё нестерпимее. Когда они остановились перед ещё одной дверью внизу, запах был уже таким сильным, что Беате вырвало.

Пока её снова и снова выворачивало, женщина невозмутимо продолжала:

— Первым знаком будет уродец, какого человечество ещё не видело. Полу-человек, полу-зверь. Тогда они поймут, что он идёт, и начнут приготовления.

Ключом, висевшим у неё на шее на кожаном шнурке, женщина отперла замок и распахнула дверь.

То, что ринулось из тёмного помещения навстречу Беате, было самым ужасным из всего, что ей доводилось переживать. С громким жужжанием её облепили тысячи толстых блестящих мух. Они садились ей на лицо, на руки, на ноги.

И в ту же секунду смрад стал таким едким и звериным, что, казалось, выжигал ей дыхание.

Она почувствовала, что сейчас закричит, изо всех сил старалась не открывать рот — и всё же не смогла сдержаться. В следующее мгновение она ощутила на нёбе мясистое тельце, потом — в горле.

Её снова скрутило, но в ней уже ничего не осталось.

Беате хотела отвернуться, броситься прочь, но железная хватка женщины заставила её смотреть вглубь помещения, погружённого в тусклый полумрак.

— Смотри и учись, — приказала женщина.

Поначалу Беате не поняла, что именно видит. Весь пол был усеян неподвижными, по большей части покрытыми шерстью телами.

Шерсть, — подсказал ей разум.

Животные.

Мёртвые животные.

Тут и там шерсть была разодрана, и из тел выпирала тёмная масса, облепленная тысячами жирных падальных мух. Между тушами валялись трубчатые обрубки, бесформенные комья, похожие на куски мяса, и более крупные гладкие тела, местами покрытые желтоватой массой миллионов личинок.

Когда Беате различила несколько голов с пустыми глазницами, когда поняла, что перед ней среди мёртвых крыс, собак и кошек лежат ещё и поросята, и внутренности крупных животных, разум её, не выдержав ужаса, отступил.

И она потеряла сознание.

Когда Беате пришла в себя, она лежала на спине перед сараем и смотрела в затянутое тучами небо.

— Теперь ты увидела царство Вельзевула, — сказала женщина, стоя рядом и безжалостно глядя на неё сверху вниз. — Вот что он сделает с землёй, если такие дети, как ты, будут навлекать на себя вину, а непрощённые человеческие грехи накопятся настолько, что станут для него мостом из царства тьмы в наш мир. Смотри и запоминай: отныне ты будешь каяться там, внизу, всякий раз, когда согрешишь. Там ты станешь молиться Господу Богу, чтобы Он простил тебе твои грехи. Ты поняла? И будешь ли ты отныне жить в смирении и чистоте?

— Да, — ответила Беате.

В ту же секунду женщина с силой ударила её носком туфли в бок.

— Да, мама! Ты поняла?

— Да… мама.

От Пии, которая жила у мамы уже больше года, Беате узнала, каким правилам должна подчиняться.

И всё же в последующие годы она провела много часов, а порой и целые дни, в подвале, доверху набитом трупами животных. И всякий раз, выходя оттуда, должна была целовать одну из белых лилий, которые мама выращивала в теплице.

В знак того, что снова стала чистой.

Иногда ей приходилось самой относить в подвал мёртвых животных: умерших поросят, крыс, которых мама забивала насмерть, или бродячих собак и кошек, попавшихся ей в руки.

Несколько раз Беате пыталась покончить с собой, лишь бы только избавиться от муки подвала, но у неё ничего не вышло.

В конце концов она покорилась судьбе и стала выполнять поручения мамы, не позволяя себе о них думать.

Вместе с Пией она убирала дом; каждый день на это уходили долгие часы, потому что дом Господа должен быть чист. Ещё в её обязанности входило кормить свиней, а из каждого кошачьего помёта — отбирать чёрных котят и топить их в бочке с дождевой водой.

Если она навлекала на себя вину и не могла отправиться в царство Вельзевула, потому что там в этот момент каялась Пия, мама освобождала её от грехов очищающей болью розги.

Кроме того, мама ежедневно заставляла её повторять список знаков, который дала ей в самом начале.

Всё происходило одинаково. После чистки зубов Беате ложилась в постель. Мама входила в комнату, останавливалась у кровати и строго смотрела на неё.

— Ты молилась?

— Да, мама.

— Просила Бога простить твою вину и отпустить тебе грехи?

— Да, мама.

— Что ты сделаешь, когда увидишь знаки?

— Я уничтожу последователей Вельзевула, чтобы он не смог установить на земле царство тьмы.

— Назови мне знаки.

— Первым знаком будет уродец, какого человечество ещё не видело. Полу-человек, полу-зверь. Тогда они поймут, что он идёт, и начнут приготовления.

Я узнаю их, когда они начнут искать то, что нужно для их чёрного обряда:

— мрачный сводчатый подвал, где антихрист должен увидеть свет нашего мира;

— чёрных кошек, трущихся о разведённые ноги его матери и выманивающих его из её порочного чрева;

— девственницу, которую принесут в жертву; её кровь они соберут, чтобы после первого вдоха он мог ею упиться;

— козу, чьё мясо должно придать ему силу;

— благородный кубок, из которого он выпьет козью кровь;

— чёрного петуха в жертву, чтобы порадовать его отца, князя тьмы;

— христианского священника, которого осквернят и принесут в жертву в знак того, что настало время чёрных месс.

Все в оцепенении смотрели на Беате Дариус.

Первым вновь обрёл дар речи Бёмер.

— Почему ваш муж и ваш сын? Почему они должны были умереть?

— Чтобы освободиться для великой задачи, — ответила Беате Дариус так же бесстрастно, как рассказывала всю свою историю.

Макс оттолкнулся от стены, у которой всё это время стоял, и, пошатываясь, направился к двери.

— Хватит. Мне нужно выйти. Увидимся завтра.

Не дав остальным вставить ни слова, он покинул комнату для допросов.

Позже он уже не мог вспомнить, каким путём спустился вниз. И дорога домой прошла словно в тумане.

Лишь когда он рухнул на кровать, пустота