Кровавые реки, мясные берега - Кристофер Триана

гнезд. Даже насекомые больше не желали здесь находиться. Джун уставилась в черный проем, но невооруженным глазом там невозможно было что-либо разглядеть из-за непроницаемой тьмы.

Ты ютилась в местах и похуже.

Джун ночевала в мусорных контейнерах за ресторанами быстрого питания, поужинав продуктами, которые были выброшены вечером. Украденный брезент был ее единственным надежным убежищем в пустынных городках Невады и Аризоны. Она прожила шесть недель под дамбой в Джорджии, предпочтя это место дому знакомой, где должна была оплачивать свою долю аренды собственным телом. Однажды, в дерьмовой Оклахоме, Джун использовала грузовой контейнер вместо палатки. По крайней мере, эта лачуга когда-то была домом. Неважно, сколько здесь пауков и ржавых гвоздей, это было настоящее жилище, в котором она могла оставаться в сухости и тепле в суровую ноябрьскую погоду.

Джун подошла на шаг ближе.

По какой-то причине она все еще колебалась, чем раздражала саму себя. Столько трудностей и безумия она повидала и не может решиться войти в какую-то дерьмовую лачугу на берегу реки?

– Потому что это его дом, – произнесла она вслух.

Казалось, это проговорил кто-то другой. Джун не обдумала сказанное, просто выпалила слова, не удержав внутри.

Это не может быть хижина Эдмунда.

Но ей было нелегко убедить в этом саму себя. Логика подсказывала, что здесь можно укрыться от дождя, но странное чувство, словно дождевой червяк, обвивало Джун. Бессмыслица. Она приехала сюда в надежде найти этого человека, так почему же теперь, когда обнаружила хижину Кокса, ею завладел столь сильный страх?

Потому что он может быть там.

Желание встретиться с убийцей – это совсем не то же самое, что оказаться прямо перед ним. Гораздо проще что-то захотеть, чем сделать. Реальность не соответствует фантазиям. Вот почему люди всегда говорят, что нужно быть осторожным в своих желаниях.

Ледяные капли дождя становились все крупнее и тяжелее.

Джун подошла вплотную к дверному проему. Бабушка перекрестилась бы, прежде чем войти в такое место, но Джун не была своей бабушкой. Она взялась за лямки рюкзака и смело шагнула во тьму. Глаза не успели привыкнуть к темноте. Отвратительное зловоние ударило в нос, заставив отступить за порог. Джун спокойно переносила вонь – для девушки, которой мусорный контейнер служим гостиничным номером, иного выбора не было, – но этот смрад был невыносимым. Она услышала жужжание мух. В воздухе ощущался металлический привкус.

Джун отвернулась от хижины и отошла подальше, спасаясь от мерзкого запаха и боясь, что он еще глубже проникнет в легкие и причинит физический вред, как ядовитая плесень. Она сплюнула, а когда взяла себя в руки, просто уставилась на эту вонючую дыру.

Джун был знаком этот смрад. Больше не было сомнений, кому принадлежит это место.

Ты должна войти.

Это было последнее, чего Джун хотелось, но в то же время это был самый логичный шаг. Она зашла слишком далеко, чтобы теперь остановиться. Вздохнув, Джун прикрыла воротником рубашки нос и рот, как маской. Дрожа, вернулась к дверному проему, напрягла слух, но услышала только неистовую симфонию мух. Она затаила дыхание, когда вошла в хижину Эдмунда Кокса – тайное убежище серийного убийцы.

Внутри никого не было. Только ветхая мебель и всякий хлам. На маленьком столике виднелась черная жижа – явно результат разложения чего-то органического. Но не это было источником запаха.

Смрад доносился из открытого погреба – густой душок смерти.

Джун была достаточно хорошо знакома с подобным зловонием, чтобы сразу распознать его. Возможно, в погреб заползло какое-то животное и умерло там, но она в этом сомневалась. В любом другом месте это было бы очевидным предположением, но это место было необычным. Хижина Эдмунда являлась обителью страданий и боли, колыбелью разврата, настолько пропитанной смертью, что превратилась в настоящий ад.

Джун приблизилась к погребу, в очередной раз манимая тьмой. Каждый шаг – все равно что переплыть океан. Во рту пересохло, кровь отхлынула от щек. Дойдя до открытой двери, Джун уставилась на шаткие ступени и влажные известняковые стены. Здесь мухи вовсю бушевали. Погреб теперь был их домом, как и то, что привлекло их сюда.

Она почти шагнула вниз, но застыла.

Ты этого хотела. Вот почему ты здесь.

Это было безумием, но вся ее жизнь была безумием, черт возьми. Она наконец-то обрела какой-то смысл, и это стало для Джун важнее собственной безопасности.

Правда причиняет боль.

Она вытянула одну ногу, затем быстро отдернула ее. Вместо того чтобы спуститься по лестнице, Джун опустила воротник рубашки и крикнула в темную пустоту:

– Эдмунд?

Ее голос вспугнул насекомых, и их жужжание стало громче, как в телевизоре, включенном на полную громкость. Джун никогда так сильно не хотела развернуться и уйти, как сейчас, даже когда убегала из дома. Но внутреннее побуждение никуда не делось, отказываясь отпускать ее. Она должна была знать наверняка.

– Эдмунд Кокс? – позвала она. – Ты там, внизу?

Ответили только мухи. Целая армия мух черным шлейфом поднялась из гнилых глубин, окутав Джун и заставив ее закрыть глаза. Но она не дрогнула. Осталась стоять у подножия лестницы, сжав кулаки, с колотящимся сердцем. Мухи кружили вокруг.

– Я не коп, – сказала она. – Я одна и безоружна.

Она приоткрыла один глаз, вглядываясь в пустоту, не зная, чего ожидать.

– Я просто хочу с тобой познакомиться.

Правда причиняет боль.

От внезапной вспышки молнии через открытую дверь хижины и разбитые окна полился розовый свет, проникая сквозь каждую потолочную балку. Когда молния утихла, нутро хижины приобрело красноватый оттенок, как в фотолаборатории. Джун моргнула, решив, что глаза обманывают ее, но багровое сияние не исчезло. Дрожа, она огляделась в поисках источника света, но тот был повсюду.

Что-то потекло ей на макушку.

Дождь?

Но дождь не был теплым.

Джун подняла голову. Капли брызнули ей на щеки и губы. Солоноватый привкус меди заставил ее сплюнуть. Она отступила назад, но когда огляделась, то увидела, что каждый дюйм хижины теперь блестит. На полу растеклись красные лужицы. Каждая доска была пропитана кровью, каждая щель пузырилась от запекшейся крови.

Еще одна вспышка молнии – и прогнившие стены искривились, дерево изогнулось и треснуло, создавая маски кричащих лиц. Тени извивались в темноте, принимая форму человеческих останков – отпечаток бесчисленных ужасов, которые скрывали эти стены. Джун экспериментировала со всеми видами наркотиков, которые только попадались ей под руку, но никогда еще у нее не было таких ярких галлюцинаций, и, хотя у нее бывали нервные срывы, она никогда не была свидетелем чего-то столь кошмарного. Крики мертвых женщин и жужжание мух, пожиравших их, заглушили судорожный вздох Джун. Она заплакала, но