Кровавые реки, мясные берега - Кристофер Триана

Прогремел гром. Вот только гроза тут была ни при чем. Бренчание гитары эхом разнеслось по холмам, словно сигнал тревоги, наполняя хижину отзвуками, от которых у Джун сжалось сердце. Акустический звук сменился потрескивающим электрическим ревом, и Джун отшатнулась, едва удержавшись на ногах. У нее было ужасное чувство, что если она упадет, то уже никогда не сможет подняться, что мокрые красные доски пола поглотят ее в этом царстве кошмаров, где женщины, подвергнутые пыткам, бьются, рыдают и умирают.

Джун бросилась наутек.

Краснота расплывалась, когда она бежала навстречу едва различимому серому свету дверного проема. Когда Джун переступила порог, ее обдало ледяным дождем. Холод был приятным, очищающим. Это означало, что она вернулась в нормальный мир – или, по крайней мере, настолько нормальный, насколько позволял Бийц. Мертвый лес был мрачен, но краснота исчезла. Вокруг были только серые руины реальности.

И все же Джун продолжала бежать. У нее возникло искушение оглянуться на хижину, посмотреть, не осталось ли багрового свечения, но она не хотела видеть его снова, опасаясь, что, если увидит его еще раз, краснота проникнет в ее жизнь и целиком ею завладеет. Так что Джун углубилась в густые заросли, прижимая руки к бешено колотящемуся сердцу.

– Мамочка, – захныкала она.

Глава 18

Эдмунду нужна была лодка.

Он мог бы вернуться к Шоне и ее парню и забрать их каноэ, но терпеть не мог отступать. Его миссия предполагала движение вперед, постоянный прогресс. Шел ледяной дождь, но ключ в кармане согревал, уютно прижимаясь к телу, как множество любовниц, из которых был выкован. Эдмунд погладил его, продолжая идти вдоль берега. Посещение дома вызвало у него ностальгию, но он не собирался возвращаться туда снова. Хижина отслужила свое. Теперь ее можно было покинуть, оставить позади, как рукоять ножа, который сломался внутри жертвы.

Он снова подумал о Лори, своей любимой. Ее образ будто давил на сердце. Эдмунд не испытывал ни угрызений совести, ни сожалений. Он был уверен, что Лори чувствовала бы себя так же. Мысли о ней были скорее эротического характера: Эдмунд вспоминал ее упругую, скользкую от крови кожу, прижатую к его собственной. Любовь Лори была восхитительным деликатесом. Он еще долго будет наслаждаться ее послевкусием.

Река текла дальше, мутная вода была цвета патоки. Листья кружились в пене, превратившись в коричневую труху: октябрьские краски уже поблекли. Все стало пепельным и тусклым. Эдмунд с нетерпением ждал, когда его окутает темно-красная пелена, ожидавшая его во владениях Речника. Прежде он видел это только однажды – красное свечение, проникающее за границы известного мира и увлекающее путников в соблазнительное измерение чистого ужаса.

В этом заключались мечта и сила.

Сила Речника.

Его сила.

Поднимаясь по склону, Эдмунд напевал песни своей юности. Это были баллады об убийстве, романтике и Боге – три вещи, которые, как он понял, не были взаимоисключающими. В этих старых песнях рассказывались истории. Эдмунду это нравилось. Их исполнение напоминало ему о семье. Несмотря на все издевательства и обиды в детстве, Эдмунд всегда помнил о родных, поскольку верил в важность семьи. Так он был воспитан. Но было намного легче любить родственников, когда они были погребены глубоко под землей. Иногда Эдмунд тосковал по какому-то подобию семьи. Род Коксов иссяк до последней капли, и этой каплей был Эдмунд. Он хотел бы продолжить род, но даже мечтать о создании собственной семьи было нелепо. Его единственными невестами были те, кого он нарезал на кусочки и измельчил в порошок, единственными близкими – человеческие останки в кармане. Так что вместо продолжения рода Эдмунд решил оставить наследие. Сломанные кости и изъятые органы станут фамильным гербом Коксов. От одного лишь упоминания о них у грядущих поколений кровь будет стынуть в жилах.

Прикрыв глаза рукой от дождя, Эдмунд увидел черный силуэт, движущийся по Лощинной реке. Прищурившись, он смог разглядеть двух человек в лодке, одного крупного и одного миниатюрного. На них были дождевики с поднятыми капюшонами, что напомнило Коксу о членах Ку-клукс-клана. Удочки свисали с борта. Похоже, ребята отправились ловить рыбу, но попали в шторм и теперь возвращались к берегу.

Эдмунд спрятался в тени деревьев, наблюдая за приближающейся парочкой. Он вытащил из-за пояса мясницкий нож и улыбнулся, услышав знакомый голос.

– Гав! Гав!

Прошло много лет с тех пор, как Эдмунд в последний раз видел Дейзи Бун, но он помнил ее склонность лаять. Когда он был ребенком, Буны жили ниже по течению и, как и большинство людей в лесах Бийца, держались особняком. Этот позорный клан кровожадных кретинов всегда держал вокруг своей собственности смехотворное количество хлама и отбросов, словно пограничную стену из грязи, отпугивающую посторонних. Иногда Эдмунд видел, как Мэйкон Бун и его толстый племянник Тимми, переваливаясь, бродили по лесу, охотясь на лягушек и опоссумов на ужин, но никогда с ними не разговаривал. Дейзи, однако, была столь же общительной, сколь и простой. Она всегда махала ему и другим детям, когда они собирались поиграть на берегу реки, и издалека наблюдала за крещениями дьякона Джонса, хлопая в ладоши и лая, когда прихожан по очереди погружали в воду.

Как только Эдмунд начал убивать, он вообще стал избегать Бунов, не желая, чтобы кто-то его замечал, но вся семья была настолько генетически отсталой, что Эдмунд сомневался, что у них достаточно мозгов, чтобы представлять какую-либо угрозу, хоть Мэйкон и был злобным болваном. Кроме того, люди в этих краях не звонили в полицию. Было ли это самогоноварение или убийство, но каждому в лесах Бийца было что скрывать.

Эдмунд наблюдал, как лодка приближается к берегу. Дейзи лаяла и вопила во все горло.

– Да плыву я, плыву! – сказал Тимми, гребя так быстро, как только позволяла его комплекция. – Я же говорил тебе, Дейзи, что надо было сходить в туалет, прежде чем выходить на воду. Ты просто никогда никого не слушаешь!

Дейзи подпрыгивала на месте, лаяла и показывала на лес. Эдмунд усмехнулся нелепости происходящего. Ему преподнесли лодку, как будто у него была собственная фея-крестная. Река была на его стороне. Она хотела, чтобы Эдмунд преуспел.

Тимми замедлил ход, когда они достигли берега, и нос лодки ударился о камень. Дейзи вскочила на ноги – весьма проворно для такой пожилой женщины. Она направилась к берегу, переваливаясь, и помчалась вверх по склону кривой походкой краба, как будто бежала по раскаленным углям. Тимми, сгорбившись, сидел в лодке, опустив голову и спрятав лицо под капюшоном. Эдмунд тоже остался в укрытии,