Демон Рида - Ирина Тис

не ощущаю ее кожу через ткань. Сейчас в моей руке она настоящая. Горячая, шелковистая. Я бы хотел коснуться ее везде, провести по каждому миллиметру влажной плоти, погрузить в нее пальцы и чувствовать ее всю. Хотел бы почувствовать, насколько она жаждет меня. Но место все еще не то.

– А-ах-х.

Стон больше похож на мольбу, и я тоже готов молить ее о ней самой, преклоняться. Она продолжает сильнее, чем нужно, сдавливать член, и мне почти невыносимо уже ощущать ее ладонь. Электрические импульсы разлетаются от паха по всему телу. Наше возбуждение общее, я чувствую, как она дрожит, как хочет того же, что и я. Мисс Петерсон подталкивает меня на диван. Поддаюсь ее воле и падаю на этот бежевый мешок пыли. Сейчас я сижу на своем пиджаке и любуюсь картиной напротив. Мягкие изгибы идеального тела, горящие похотью глаза.

Сладострастие станет нашим любимым грехом.

Затвердевшие соски проступают через ткань платья и мне просто необходимо коснуться их. И кажется, мисс Петерсон тоже посещает эта мысль. Ее тонкие пальчики ловко расстегивают мой ремень и ширинку, и она тянет на себя брюки вместе с бельем. Сейчас я восхищаюсь ей: не только ее красотой, а ее безумием, похотью и тьмой, которая больше не плещется на дне ее зрачка – сейчас мы тонем в ней вместе. Приподнимаюсь, помогая Софии снять с себя брюки, продолжая сидеть на пиджаке – да, это отвратительно, но я готов закрыть на это глаза, и эта мысль быстро покидает мое сознание. Я все еще в рубашке, она тоже еще слишком одета. Быстро расстегиваю пуговицы, стараясь не вырвать их, и распахиваю рубашку, а София словно завороженная смотрит на меня. Проходя взглядом по торсу и останавливаясь на члене, который уже готов погрузиться в нее.

– Если не попробую – умру.

Я не понимаю, о чем она, ровно до тех пор, пока она не встает на колени, придерживаясь за мои бедра. А я первый раз в жизни не хочу минета, потому что понимаю, что кончу, как только почувствую ее язык на головке и увижу это. Она наклоняется, а я не дышу. Ее руки упираются в мои колени, и она медленно начинает поднимать ладони вверх, пересекать границу брюк и гладить кожу, приближаясь к члену, а он живет собственной жизнью и вздрагивает от ее приближения. На головке уже выступила смазка, и я мечтаю, чтобы она слизнула ее языком, и как подросток боюсь кончить от первого прикосновения. Мисс Петерсон наклоняется ниже, чем я рассчитывал. Я немного напрягаюсь, но потом она, не используя рук, поддевает член носом, немного прижимая его к животу, и медленно – мучительно медленно – ведет языком от мошонки вверх по стволу и заканчивает, слизывая выступившую жидкость. А я уже сошел с ума, смотря на нее. Сошел с ума от движений, от жара ее языка. Она не продолжает, не обхватывает головку губами, а поднимает взгляд на меня. Я уверен, что похож на умалишенного. Но ей нравится то, что она видит.

– Я обязательно попробую вас, профессор, но сейчас слишком мало времени.

Я и согласен, и против одновременно. Времени давно нет, тело за диваном издает хрип, и это срабатывает как звонок в наших головах. Притягиваю ее за руки и тяну на себя. А мисс Петерсон быстро понимает, что я от нее жду. Она поправляет платье, чтобы не запутаться в нем и оказывается на моих коленях, немного возвышаясь надо мной. Сейчас на уровне моего лица ее грудь, все еще обтянутая тканью. Я удерживаю ее за талию из последних сил: хочется погрузиться в нее, заполнить собой. Завладеть ее телом, подчинить разум. А она словно играет, начинает вилять бедрами, от чего член трется о ее промежность, размазывая выступившую смазку. Это выше моих сил, я должен видеть. Отпускаю талию, а мисс Петерсон от неожиданности сильнее цепляется за плечи, пробираясь под ткань расстегнутой рубашки, чтобы касаться кожи.

Треск порванного платья заполняет комнату, он смешивается с хрипами Зодака за диваном. От разреза на ноге и вверх. Это лучшее, что я делал в жизни. Ни одно удовольствие от отрезания век не сравнится с эйфорией от разорванного платья женщины, которую я хочу всю. София не против и лишь немного хихикает, а я все еще сомневаюсь в ее состоянии, но то, что открывается моему взгляду, заставляет быстро отбросить от себя эти мысли. Идеальная ровная кожа за исключением шрамов – они не пугают, не вызывают отвращения. Я лишь хочу провести по ним языком, хочу почувствовать каждый.

Ткань рвется легко, помогаю избавиться мисс Петерсон от остатков одежды. Платье летит на пол, становясь бесформенным пятном. Она все еще на моих коленях, я все еще соприкасаюсь с ее лоном, но еще не в ней. Ноет уже не только член, ноет все тело от перевозбуждения. Не касаюсь ее там, где хочу, не сейчас. Я обязательно исследую каждый миллиметр ее тела. Сжимаю ее грудь теперь двумя руками – она мягкая, упругая. Расположение мисс Петерсон сейчас идеально для того, чтобы наконец-то попробовать ее. Кусаю за сосок, возможно больнее, чем рассчитывал, но ее это лишь больше заводит, она с силой прижимается ко мне.

– Время, – шепчет она, а сама не торопится. Продолжает тереться не только о головку, а теперь еще и грудью о щетину на лице. Я не спешу прекращать: кусаю, сжимаю, скручиваю затвердевшие соски. Она вся передо мной. Нагая. А я хочу больше, мне будто мало. Больше не могу терпеть, и дело тут далеко не во времени. Дело в том, как я пьянею рядом с ней, как забываю обо всем на свете.

Немного отстраняюсь, берусь за член у основания и придерживаю его, Софи моментально понимает, что я хочу. Придерживаю ее чуть ниже талии свободной рукой, глажу большим пальцем выступающую кость и только сейчас понимаю, что лобок идеально выбрит. Не успеваю зацепиться за мысль.

– Обещайте, что не отступите. – Не понимаю, о чем она говорит, я совсем не похож сейчас на человека, кто готов отступить.

Она опускается на мой член, а я смотрю на это.

Мучительно медленно. Ее пальцы сильно сжимают мои плечи, впиваясь ногтями в кожу, но мне все равно. Я погружаюсь в рай, в эйфорию. Я не знал, что может быть так. Это было лучше первого и последнего секса, лучше всех вместе взятых, лучше каждого минета в моей жизни. Я, медленно погружающийся в нее, в ее теплое, невероятно возбужденное и мокрое лоно. Я