Заговор братства - Арно Штробель

вошел в зал Региа, предваряющий вход в Сикстинскую капеллу и капеллу святого Павла. Штренцлер не смотрел на чудесные фрески пятнадцатого столетия, которыми были украшены стены, а прямо прошел в первую капеллу. Когда Римско-католическая церковь не имела главы, туристов сюда не пускали, и капелла уже несколько дней пустовала.

Он медленно дошел до середины. Скоро здесь начнется конклав. Кардиналы будут выбирать папу. Он на мгновение закрыл глаза, и в уме безотносительно всего происходящего всплыли исторические факты. Сикстинская капелла была построена Баццио Понтелли и освящена папой Сикстом Четвертым. Потом…

На лице Штренцлера промелькнула улыбка. Да, он может полагаться на свою память.

Кардинал медленно повернулся и скользнул взглядом по стенам. Их украшали картины со сценами из жизни Иисуса и Моисея. Потом он посмотрел на потолок. Там были изображены более ста фигур в человеческий рост со сценами сотворения мира. Его взгляд остановился на самой знаменитой из этих сцен — создании Адама, изображавшей, как Бог отец призывает к жизни первого человека.

Штренцлер ощутил, как на него нахлынули чувства. Он не смог бы описать их, спроси у него кто-нибудь, что он сейчас ощущает. Во многом это были противоречивые побуждения, всколыхнувшие его душу. Почтение, предвкушение радости, неуверенность, гордость… Как будто Бог, протягивая руку к Адаму, вдыхает жизнь не в него. Нет, он указывает на Штренцлера, как будто хочет сказать ему:

— Ты! Избран ты. Ты будешь носить тиару и станешь моим посланником на земле. Ты мой посланник.

И в лице Адама кардинал Курт Штренцлер увидел свои собственные черты.

10 дней до конца — Герман фон Кайпен

Герман закончил собирать вещи. Они с отцом давно решили, что в следующий раз, когда престол святого Петра будет ждать нового претендента, младший фон Кайпен поедет в Рим. Ему надлежало посмотреть все на месте и подготовить для прибытия Мага сразу после того, как будет названо имя нового папы.

Самолет вылетал вечером, и у него оставалось немного времени до того, как нужно будет ехать в аэропорт.

С тех пор как весь мир узнал о неожиданном отречении папы, Герман пребывал в каком-то странном для себя состоянии. Он никогда раньше не испытывал такого беспокойства. Как долго он ждал этого мгновения? Как много лет прошло после того, как Франц…

Он попытался отогнать от себя эти мысли. Встал с кресла и прошелся по дому. Решил, что надо прогуляться в саду. В последний раз. Действительно, в последний раз здесь.

Герман фон Кайпен вышел из дома и, особо не раздумывая, направился к бывшему интернату, который уже давно принадлежал какому-то австрийцу.

Узкая тропинка очень скоро перешла в грязный песок. Он смотрел на маленькие облачка пыли, которые поднимает его обувь. И опять все то же самое! Все те же воспоминания. Маленький мальчик, который вместе с отцом и старшим братом идет по пыльной дороге. Тяжелый рюкзак тянет его назад. На лбу выступает пот. Он жалуется и плачет, но отец неумолим. Он приказывает идти вперед, всегда вперед. А старший брат ничем не может ему помочь…

Картины прошлого снова уступили место трещинам, которыми была покрыта здесь сухая почва.

Однако ненадолго. Они снова возникли перед глазами, сначала бледные, почти прозрачные, потом становившиеся все более четкими… Герман заставил себя поднять голову и смотреть прямо.

Франц! Франц, прости меня! Скоро он заплатит за твою смерть.

Мысли Германа обратились к матери. Однажды он получил от нее весточку. Это было почти год спустя после того, как она покинула Кимберли. В поместье приехал незнакомый человек. Немец. Сказал, что он дальний родственник доктора Фисслера. Не могут ли ему подробнее рассказать о смерти Вернера? Фридрих был краток. Он ответил, что Фисслер умер от рака, насколько он знает. Больше ничего добавить не может. Они не проинформировали родственников, потому что не знали адрес. Войти в дом он ему не предложил и тут же удалился. Выждав несколько секунд, незнакомец спросил его, не он ли Герман, потом шепнул:

— У твоей матери все в порядке. Она в той стране, о которой тебе рассказывала. Она просила передать, что любит тебя, и спросить, нашел ли ты Бога.

Герман едва удержался от порыва броситься к этому человеку, настолько обрадовался, что наконец услышал что-то о матери.

— Вы ее увидите?

Незнакомец молча кивнул.

— Скажите ей вот что: Ветхий Завет, псалом сто сорок, стих одиннадцатый.

Мужчина повторил, а потом повернулся и ушел. Больше о матери Герман ничего не слышал.

И сейчас ему вспомнился отрывок из Библии.

Он пронзит ее лучами, он вобьет ее огнем глубоко в землю, чтобы она больше не поднялась.

И я буду тем, кто зажжет этот огонь.

Сам не осознавая этого, он подошел к старому дереву. Мать рассказывала ему об этом дереве.

Здесь его отец совершил первое преступление по отношению к матери.

Он сел в скудную тень и попытался не думать ни о Франце, ни о матери. Спиной он ощущал твердую неровную кору дерева, состоявшую из тысячи маленьких шишечек, каждая из которых была составной частью природы. Герман почувствовал неровную землю, на которой он сидел. Внезапно его пронзила мысль о невероятном многообразии всего земного. А Францу не довелось все это почувствовать и увидеть…

Перед Германом стояла дилемма. То, что он намеревался сделать, или закончит его жизнь, или навсегда приведет его в тюрьму.

Стоит оно этого?

Слова! Скажи слова!

На глазах выступили слезы. Не от печали. Это было другое чувство. Ярость? Нет, ярость — взрыв, который превращает человека в дикаря, а потом проходит. Его чувство было большое, оно было давнее.

Чувством Германа фон Кайпена была ненависть.

И потом он снова сказал слова: «Я отомщу за Франца».

Да, это его долг перед матерью и братом.

7 дней до конца — Фридрих фон Кайпен

Фридрих сидел на веранде, на столе перед ним стоял полупустой бокал. Его едва можно было разглядеть. Темнота обволакивала все вокруг и уже превратила бывшее здание для персонала, возвышавшееся наискосок от Мага, в черную гору кубической формы.

Он отпил глоток великолепного красного вина.

Ему нравилось сидеть в темноте. Она всегда освобождала его разум от всего пустого и помогала сконцентрироваться. Фридрих многое передумал и вспомнил в эти последние дни перед триумфом всей своей жизни.

Скоро он встанет вровень с выдающимися людьми, которые когда-либо ступали по земле. Он, Фридрих фон Кайпен, станет вождем, какого еще не бывало. То, чего тщетно пытались достичь великие, удастся ему. Он будет властвовать над миром.

Он