Другой взгляд - Альбина Равилевна Нурисламова

Кира тяжело вздохнула, хотела на этом закончить, но всё же решилась договорить.

– Я высчитала примерно, когда малыш должен был родиться. Получилось, приблизительно десятого августа. Вот уже двенадцать лет в этот день всегда прихожу на кладбище, покупаю большой букет и кладу на могилу одной девочки. Той девочке, Машеньке, было восемь, когда она умерла. Там эпитафия есть: «Ты так любила жизнь, дочка. Прости, что я не сумела победить смерть». Машенькина мама боролась за свою дочь.

– Выходит, я не только своего ребёнка погубила, но и твоему помогла умереть? – с надрывом произнесла Элка. Лицо её некрасиво сморщилось, губы задрожали, на глаза набежали слёзы.

Кира едва заметно сдвинула брови – это отдавало истерикой. Или мелодрамой. А скорее всего, как говорила подруга Гелька, «водка плачет». Элка успела выпить ещё, не дожидаясь, чтобы к ней присоединились Кира и Денис. Причём наливала уже в не рюмку, а в стакан.

– Не говори глупостей, Эля. Мне даже комментировать эту чушь не хочется. Ты помогла подруге, дала в долг. Это был добрый поступок, и я тебе за него благодарна, – прохладно ответила Кира. – И, пожалуйста, давайте закроем тему.

– Ты сказала, что должна рассказать про две вещи, – осторожно напомнил Денис.

Кира подумала, что он, наверное, только рад будет поговорить о другом. Всё-таки Денис мужчина, и женские страхи, связанные с деторождением, во многом ему непонятны. К тому же он отец, а значит, не испытывает неутолённой жажды продолжить род.

– Да, есть ещё кое-что… только это… – Кира запнулась, – этого не было. Это просто мой сон.

– Сон? – удивился Денис.

– Я видела во сне Безликого. Даже не так. Я вижу его во сне с детства. И не понимаю, что это означает. Не знаю, надо ли это вам сейчас об этом говорить, но…

Волнуясь и сбиваясь, Кира подробно пересказала друзьям свой давний кошмар.

– Ну и ну, подруга. Поседеешь тут с перепугу, – поёжился Денис. Покачал головой и задумчиво добавил: – Это не просто кошмар. Тем более если снится много раз. Он должен что-то означать. Только убейте меня – не понимаю, что.

– Может, тебя предупреждали? – предположила разом протрезвевшая Элка.

– Точнее, пугали, – вставил Денис.

– Не знаю. Но когда Володя заговорил про Безликого, я сразу вспомнила этот сон, – Кира бледно улыбнулась. – Ладно, со мной вроде всё. Денька, твоя очередь выворачиваться наизнанку. Давай, вытаскивай свой скелет.

Денис попытался улыбнуться ей в ответ и не смог.

Глава 19

Рассказ у Дениса получился длинный. Кира и Элка слушали, не перебивая. Один раз Кира украдкой посмотрела, который час. Половина девятого. По меркам Кара Чокыра – глубокая ночь. «Чёрная ночь в Чёрной Яме», – подумала она, на мгновение отвлекаясь от повествования Дениса.

История, которую он рассказывал сейчас подругам юности, начиналась вполне обычно. По нашему времени, рядовая ситуация, ничего особенного – проблемы с бизнесом, долги, кредиты…

Было это шесть лет назад, «Грач» только-только набирал обороты, и Денису срочно требовались средства на развитие фирмы. Очень хотелось начать, наконец, серьёзно зарабатывать. Вылезти из копеечных прибылей, которые целиком, без остатка уходили на налоги, аренду, рекламу, расходники, квартплату, кредиты, еду-одежду.

Но деньги требовали денег – без вложений было не обойтись. Поскольку на шее у Дениса уже висели несколько займов, в том числе на новенькую иномарку, да вдобавок ещё ипотека, в банк идти не имело смысла – не дадут. Денис пребывал в растерянности и не знал, что делать.

Помог случай, как ему тогда казалось, счастливый. Деньги под весьма скромный процент одолжил школьный приятель, Дима Красильников. Десять лет за одной партой, общие воспоминания, детские радости, влюблённости… Тут как раз подоспела очередная встреча одноклассников, выпили, разговорились – и Димка обещал помочь старому другу.

Красильников был человеком более чем обеспеченным. Солидный капитал, доставшийся от родителей, сумел сохранить и многократно приумножить. Сумма, которая требовалась Денису, для Димки была неощутимой, и он легко расстался с ней, не оговорив толком сроков возврата.

А через полгода так же легко и непринуждённо потребовал вернуть. Всё сразу. С процентами за прошедшие месяцы.

Но отдавать было нечего. Денис вложил деньги в бизнес, как и планировал. Дело закрутилось, пошло отлично, прямо на удивление. Вытащить средства из оборота сейчас было равносильно полному краху. К тому же и не хватит – придётся продавать новое помещение и технику. А это уже уход в такой минус, из которого не выбраться. Точнее, выбраться, может, и можно, вопрос – как скоро. А надо ведь ещё семью кормить и банкам кредиты выплачивать.

Денис принялся уговаривать Красильникова подождать ещё полгода. Просил, объяснял, убеждал. Горячился, кричал, увещевал. Плакал, унижался, умолял. Ничего не помогало. Красильников был непреклонен.

Грачёв дошёл до ручки. Хуже всего было то, что он не мог понять причин происходящего. Зачем Димке это нужно? Ясно ведь, что острой необходимости в деньгах у Красильникова нет. Спустя какое-то время пришло понимание, и стало совсем тяжко.

Осознал Денис, что его страдания доставляют Димке извращённое удовольствие. Требование немедленно вернуть деньги могло означать только одно: Красильников издевается, глумится. Нарочно мучает. Но за что?! Изначально задумал уничтожить бывшего однокашника? Отомстить за какие-то детские обиды? Но если так – пиши пропало. Чем сильнее будут Денисовы муки, тем Красильникову приятнее…

Видно было, что откровения даются Денису с трудом. Он говорил через силу, рваными, обрубленными фразами. Запинался, часто сглатывал, надолго замолкал, сбивался, чуть не в кровь кусал губы. Не облегчал душу, а наказывал себя. Пару раз Кира порывалась прервать его, уговорить прекратить: невыносимо было смотреть на эти терзания. Но Денис жестом останавливал её и упрямо продолжал.

– Как-то проезжал возле церкви. Уже всё, мимо проехал, но на перекрёстке зачем-то развернулся – и обратно. Не знаю, что на меня нашло. Я вообще-то неверующий. Был… До этого в последний раз в церковь с матерью ходил, мальчишкой ещё. Перед тем, как в институт поступить. Ну, захожу… Внутри как-то сумрачно. Служба закончилась, народу нет. Только две старухи. Одна пол метёт подальше, возле алтаря, а другая в церковной лавке, слева от входа, свечки в ящичке перебирает. Вам, говорит, что-то нужно? Может, записочку желаете подать? Свечки купить? И меня вдруг словно толкнуло что-то. Изнутри. Сам не помню, с чего это взял. Бесы, наверное, нашептали. Давайте говорю, шесть свечек. Которые потолще, подороже. И записку буду писать. Заказную, спрашивает. Да, говорю. Заказную. За упокой. Рядом на столике ручку взял, листок.