Первый свет - Линда Нагата

Но повреждения есть под кожей, в нервной системе города, в его коллективном кибер-разуме. Сан-Антонио глубоко в когтях «Комы».

— Боже мой, — говорит Лисса. — Госпиталь превратился в укрепленный лагерь.

Мы едва движемся, катимся со скоростью миль десять в час.

— Везде колючая проволока, военная полиция с собаками... и сотни гражданских. Они стоят в длинной очереди, будто хотят попасть внутрь.

— О них позаботятся, — говорю я ей, надеясь, что это правда. — В любом случае, ты там не окажешься. Ты останешься со мной.

Майор Чен говорит по телефону с охраной госпиталя. Он договаривается, чтобы двое полицейских встретили нас у машины. Там же ждет санитарка. Она надевает мне на предплечье мониторинговую манжету еще до того, как я выхожу. Меня пересаживают в инвалидное кресло, и полицейские сопровождают нас внутрь.

Электричество есть — об этом свидетельствуют работающие кондиционеры и потолочные светильники, которые в моем зрении распадаются на яркие фрагменты. В вестибюле шумно: люди повсюду, вопросы, ответы, стоны боли и один высокий, испуганный голос.

— Они ранены? — спрашиваю я.

Санитарка отвечает:

— В основном гражданские с легкими травмами, сэр. Многие до сих пор здесь, потому что им просто не на чем добраться домой.

Мы быстро проходим через вестибюль к ожидающему лифту.

— Лисса?

— Я здесь.

Двери лифта открываются, и мы идем дальше, минуя палаты или кабинеты, не знаю точно, но слышу голоса людей, обсуждающих пациентов и стратегию. Санитарка говорит мне:

— Мы поставили вас в приоритетный график, лейтенант Шелли. Сейчас проведем медицинское обследование, а затем приступим к курсу лечения. — Кресло останавливается. — Мэм, вам придется подождать снаружи.

— Нет. — Я выпрямляюсь, охваченный внезапным страхом: если Лисса снова ускользнет от меня, она может исчезнуть навсегда. — Лисса остается со мной!

— Успокойся, Шелли, — строго предостерегает майор Чен. — Тебе не нужно беспокоиться о Лиссе. Мы вытащили ее из Сан-Диего не для того, чтобы потерять на улицах Сан-Антонио.

Она говорит:

— Шелли, со мной всё будет в порядке.

Сердце колотится в ушах, но на мне черепная шапочка, которая не позволяет долго поддаваться иррациональным страхам. Лисса целует меня в щеку и шепчет: «Не волнуйся».

Меня завозят в кабинет. Дверь закрывается. Я знаю, что со мной кто-то есть, хотя не уверен кто, пока не заговаривает майор Чен.

— Шелли, ты проведешь здесь, в центре Келли, как минимум неделю, пока тебя будут приводить в порядок. В это время ты должен соблюдать крайнюю осторожность во всех контактах. Ты не будешь упоминать Красную Зону — ты о ней никогда не слышал. Ты не будешь обсуждать миссию в «Чёрный Крест» ни с кем, даже с Лиссой. Ты не назовешь имени Тельмы Шеридан или названия ее компании, и не намекнешь, что знаешь о ее причастности к мятежу. Что касается тебя — ты ее не знаешь, и она не замешана. Это понятно?

Я обдумываю это. Я понимаю необходимость молчания, но я истощен и покалечен, голод грызет желудок, а каждая мышца ноет. Мне не нужны еще и сомнения сверху. Поэтому я спрашиваю:

— Это ведь не будет попыткой всё замять? Полковник Кендрик сказал, что у нас есть признание Блу Паркера.

— Нет, замять это не пытаются.

— Хорошо. — Время покажет, правда ли это. Сейчас у меня другая забота. — Лисса знает о Красной Зоне.

— Полагаю, это ее теория, — говорит он с сарказмом в голосе.

— Она захочет обсудить свою теорию. А я захочу послушать.

— Понятно. — Его тон смягчается. — Лейла Уэйд получит посмертное повышение до специалиста. Послезавтра C-FHEIT проведет по ней поминальную службу. Я знаю, ты хотел бы присутствовать, но тебе нужно быть здесь.

— Майор...

— Нет.

— Я даже не ранен.

— Ты надеешься, что не ранен, но мы еще не знаем состояние твоих глаз. Нам нужно привести тебя в норму как можно скорее, поэтому сегодня вечером мы привозим глазного хирурга, специализирующегося на оверлеях. Она осмотрит тебя завтра первым делом.

Он берет мою руку и вкладывает в нее телефон.

— От Гайденс. Говорят, он настроен на твой голос. Держи его при себе и отвечай, если зазвонит. Связь работает с перебоями, так что гарантий нет, но мы попробуем подключить тебя во время службы.

Уходя, он оставляет дверь приоткрытой. Я слышу, как он говорит Лиссе: «У него плотный график приемов. Это надолго». Их шаги удаляются, и следующие два часа меня взвешивают, измеряют и анализируют. Мне говорят, что я не радиоактивен и находился достаточно далеко от взрыва, чтобы не получить серьезных биологических последствий, но мне не разрешают поесть, пока я не приму еще один душ.

Черепная шапочка сидит лучше, когда волосы вымыты.

Но поесть мне всё равно не дают. Я одеваюсь в футболку и шорты, и тут меня встречает специалист Брэдфорд — та самая санитарка, что ухаживала за мной раньше.

— Лейтенант Шелли, не ожидала увидеть вас здесь так скоро.

— Сам не ожидал. Как вы?

— О! Вы пожалеете, что спросили, — говорит она, берясь за ручки кресла. — Но пойдемте. Извините, что сообщаю это, но его королевское величество просит вас зайти.

— Вы про доктора Масуда?

— А я разве не так сказала?

Мы подхватываем топот двух полицейских, пока она везет меня сквозь шум и суету коридора.

— В общем, тут настоящий кошмар. Треть персонала не вышла, пациентов везут из Далласа, гражданские в отделении неотложки. Всего не хватает — вы, наверное, заметили, что в этот раз вам не досталась люксовая модель кресла? И ни одной свободной палаты. Нам пришлось сдвинуть три кровати вместе, чтобы освободить место для вас.

— Простите за неудобства.

— О, нет-нет. По вам особые распоряжения. И особый эскорт.

До меня доходит, как это выглядит со стороны.

— Я не заключенный.

Она хихикает.

— Ага. Все наши пациенты любят так думать.

Мы заходим в лифт. Полицейские не пускают с нами никого другого.

— Пожалуйста, подождите следующего лифта, — говорит один из них, когда двери закрываются. Я не уверен, здесь ли они для того, чтобы защитить меня от расправы, или чтобы я держал рот на замке. Вероятно, и то, и другое.

Масуд ждет меня, и он не в духе. Я вижу его лишь как неопределенную тень, заслоняющую свет. Он почти ничего не говорит, проверяя биоэлектрический интерфейс в моих ногах. Его руки точны и нежны, как всегда, но я чувствую запах тревоги в его поте. Я готовлюсь к вспышке гнева, когда он решит, что это моя вина, что он не получит