Первый свет - Линда Нагата

Серия мелких электрических разрядов пробегает по культям моих ног — и тут Масуд издает довольное ворчание.

— Интерфейс не поврежден, лейтенант. Это неэкранированные процессоры Накагавы сдохли. — Он так счастлив, что даже усмехается. — Сообщу ему об этом.

— Он ведь не очень обрадуется?

Масуд откровенно смеется.

— Джоби не любит признавать свои ошибки.

Через несколько минут я уже в подвале, в зубоврачебном кресле, разглядываю странные узоры от потолочного светильника, пока техник Джоби снова меняет мне ноги. Кабинет Джоби через дорогу, но он не заходит — не то чтобы я жаловался.

— Вы ставите старый комплект ног? — спрашиваю я техника.

— Джоби сказал, это временная мера. Он не может собрать новые конечности за одну ночь.

Я пожимаю плечами.

— Старый комплект работал нормально.

Когда она начинает защелкивать электрические соединения, острая боль прошибает позвоночник, но быстро сменяется глухим жжением.

Техник говорит:

— Я выставила чувствительность на минимум, раз вы больше не можете регулировать ее сами.

Я вытягиваю ногу, подтягиваю обратно.

— Давайте вторую.

Я не вижу ничего, кроме раздробленных пятен света и теней, но мне всё же удается выйти в коридор, где ждет специалист Брэдфорд.

— Посмотрите на себя, лейтенант Шелли. И что мне теперь делать с этим креслом?

Оказывается, Лисса тоже там.

— Боже мой, Шелли! Ты идешь!

Позади меня техник хмыкает:

— Сменные детали. Его легко чинить.

Майор Чен говорил что-то подобное еще в C-FHEIT. Не сомневаюсь, Командование берет это на заметку.

Я протягиваю руку, и Лисса сжимает ее. Затем поворачиваюсь туда, где, как мне кажется, стоит Брэдфорд.

— Есть шанс раздобыть еды?

— Как насчет витаминизированной воды? — бодро спрашивает она, потому что следующая по графику — операция по восстановлению и модернизации моей черепной сети под местной анестезией.

Я жалуюсь:

— Я истощен. Вы не можете просто вырубить меня, чтобы я поспал?

Ответ отрицательный, так что я всё время сижу, голова намертво зафиксирована, а пустой желудок скручивается в злой узел.

Но через час всё кончено. Хирург приклеивает лоскут скальпа на место, медсестра наблюдает за мной еще час, и наконец мне разрешают идти в палату.

Лисса встречает меня там. Пока я вслепую орудую вилкой, поглощая обед, принесенный санитаркой, она сидит на стуле рядом с кроватью и рассказывает свои новости:

— Майор Чен хочет изменить контракт с «Пейс Оверсайт», требуя, чтобы я работала на объекте в охраняемом комплексе в Остине.

— Это хорошо. Я не хочу, чтобы ты возвращалась в Сан-Диего.

Полицейские дежурят в коридоре, но дверь закрыта, отсекая шум катящихся тележек и обрывки разговоров.

— Я боюсь за тебя, Шелли.

Я замираю с вилкой риса на полпути ко рту, гадая, что ей рассказали. Еще до взрывов она догадалась, что Красная Зона вернулась в мою голову. После «Комы» она всё еще существует. Наверное, мне стоит бояться этого, но я не боюсь.

Я доношу рис до рта и медленно жую.

— Что происходит в остальном мире? — спрашиваю я ее. — Ты что-нибудь слышала? Другие страны пострадали?

— Думаю, нет. Тот, кто это сделал, пытался изолировать Соединенные Штаты, выбить нас из Облака.

— И это сработало.

— Лишь частично. Спутниковые каналы всё еще работают, если можешь их себе позволить, и локальные сети функционируют... по крайней мере, там, где есть энергия. Нет, если это была попытка заблокировать Красную Зону, то она была топорной.

Я колеблюсь, не зная, сколько могу сказать, и в итоге ограничиваюсь тем, что она и так знает.

— Красная Зона спасала мне жизнь. В основном она была на моей стороне, но я не знаю почему. Я не понимаю, для чего она. Ты сказала, это маркетинговая программа. Но что это значит? Что Красная Зона просто хочет впаривать нам шмотки?

Она смеется. Это ломкий, холодный звук, как треск стекла, которое еще не разбилось до конца.

— Конечно, возможно. Суть в том, что она нас знает.

Я слышу, как она встает. Она касается моего плеча, ее пальцы медленно скользят вниз по руке.

— Представь, что у нее везде информационные щупальца: история поиска и покупок, игровые миры, чаты, тексты, социальные сети, телефонные разговоры, записи авиакомпаний, банков, коммунальных служб, развлечений, GPS-локации, камеры наблюдения — что угодно. — Ее пальцы возвращаются к плечу. — Она может знать о нас больше, чем супруг или любовник. Она может понять, кто мы на самом деле и чего действительно хотим — вплоть до снов, в которых мы не признаемся сами себе, — а затем направить нас в ту сторону, на новые пути, которые оптимизируют нашу сущность, ведут нас к жизни, для которой мы лучше всего подходим.

— Об этом говорила Джейни, — осознаю я. — Прямо перед «Комой» она рассказывала мне обо всех этих людях, которые вдруг решили круто изменить свою жизнь.

— Именно это я и имею в виду. — Ее голос дрожит.

— Лисса? — Я нащупываю ее руку, сжимаю в своей. Тянусь к ее гладкой щеке и чувствую там слезы. — Детка, что случилось?

— Ты, Шелли, — говорит она с надрывом. — Посмотри, на какой путь ты встал. Посмотри, кем ты стал.

Я уже столько раз думал об этом, и это правда: я никогда не планировал такую жизнь. Той весной в Нью-Йорке... я уже подал документы в магистратуру. Дальше стажировки и, со временем, место в компании отца. Мне и в голову не приходило идти в армию. Я бы рассмеялся в лицо любому, кто бы это предложил. А потом я выложил то видео, и моя жизнь изменилась.

— Детка, это была не Красная Зона. Это было слишком давно. Это был просто я, вообразивший, что могу на что-то повлиять.

— Это ты так себе говоришь.

— Да брось, Лисса. Мой отец винит Эллиота в том, что случилось. Теперь ты винишь Красную Зону. Вам обоим нужно принять, что это был я. Я сам выбрал этот путь.

И мне не нужно никого — или ничего — винить.

Думаю, полковник Кендрик был прав, когда сказал, что мое место в армии, что мне повезло найти себя, но для Лиссы это не было удачей. Я предал ее, выбрав эту жизнь.

Я хочу, чтобы она поцеловала меня, но она отстраняется. Она злится на меня, а я этого не хочу.

— Лисса...

— Ты ведь ни о чем не жалеешь, правда?

Будто она читает мои мысли.

— Я о многом жалею, но не Красная Зона вытолкнула меня на этот путь. Вот и всё, что я хочу сказать. Красная Зона — это нечто новое. В прошлом году ее не было. Думаю, она увидела свет примерно тогда, когда меня перевели в Сахель.