Первый свет - Линда Нагата

Я извиняюще улыбаюсь и хватаю сумку.

— Ты выбрал худшее время. Мне пора.

Он хватает меня за руку.

— Эй. Знаю, ты теперь великий герой войны, но дай мне минуту, ради старой дружбы.

Это застает меня врасплох, и совсем не в приятном смысле. Я принимаю свое обычное непроницаемое выражение лица.

— Хочешь надавить на жалость?

— Я хочу, чтобы ты выслушал. Хочу, чтобы ты подумал о том, кто ты и где ты, потому что ты в ловушке, — он делает широкий жест рукой, — внутри этой военной страны фантазий, где все думают так же, как ты.

— О чем ты вообще говоришь?

— О потоках информации. Я кое-что накопал еще до «Комы». Группа в Остине показала мне предварительный отчет вместе с 3D-моделью, которую они построили на основе своих данных. И знаешь что? Потоков почти не было. Даже когда Облако еще было целым...

— Послушай, у меня правда нет времени на уроки науки.

— Выслушай меня, Шелли. Это важно, и это касается тебя. В теории общедоступная информация должна свободно циркулировать в Облаке, но на деле это не так, потому что люди фильтруют то, что слышат. В итоге Облако разделяется на миллионы пузырей, — он сжимает кулаки вместе, — и информации крайне трудно перемещаться между ними. Фильтры пропускают одни идеи, но блокируют другие...

— И что? Ни у кого нет времени выслушивать всё подряд.

—...и каждый из нас оказывается заперт в своей маленькой реальности. Шелли, если посмотреть на количество фильтров, то просто поразительно, что большинство американцев вообще могут сказать, кто сейчас президент. А некоторые даже этого не знают, и дело вовсе не в языковом барьере...

Я пытаюсь его прервать:

— Дело в том, где ты живешь и кого ты знаешь.

— И кого мы выбираем знать.

— Мы выбираем друзей, которые разделяют наши взгляды и интересы. Так было всегда.

— Сейчас — тем более. Во всяком случае, так было до «Комы». Раньше людям было трудно переходить из одной группы в другую. Теперь это легко. Переезжай в большой город. Переезжай на юг или на север. Ищи в Облаке, пока не найдешь людей, которые тебя понимают. Вписывайся в коллектив, принимая новые убеждения и отказываясь от старых.

Может, он говорит обо мне, не знаю, но этот разговор мне сейчас не нужен.

— Мне пора вниз.

Он выставляет руку, будто преграждая мне путь к двери.

— Отступи на шаг и посмотри на себя, Шелли. Разве ты не видишь, как сильно ты стараешься не слышать то, что я тебе говорю? Ты будто боишься того, что я могу сказать.

Боюсь ли я?

Эллиот расценивает мою заминку как приглашение продолжать.

— Ситуация не статична. Фильтры становятся всё сильнее. Люди делятся на всё более мелкие группы, в то время как число широко разделяемых мемов — идей или фактов, известных практически всем в большой группе, например, населению США, — стремительно сокращается. Вернее, сокращалось до «Комы». Звучит странно, но я думаю, что сейчас в Америке больше общей информации, чем когда Облако было целым.

— Потому что единственную информацию мы получаем от медиа-идиотов. — Я протискиваюсь мимо него к двери и жму на кнопку открытия. — Мне правда пора.

— Я провожу тебя.

Полицейские выглядят облегченно.

— Сэр, — говорит один, — у нас приказ проводить вас вниз.

— Ну так пойдемте.

Лихорадочный темп медсестер и санитарок в коридоре не замедлился, но присутствие военной полиции обычно расчищает путь. Я не хочу объявлять о своем уходе, поэтому просто киваю и улыбаюсь знакомым лицам. Эллиот увлечен своими объяснениями и никого не замечает.

— Всё дело в перспективе. Не то чтобы наши знания обязательно ложны или неполны. Дело в том, что то, что знаем мы и что считаем очевидным для всех — вовсе таковым не является.

У лифта ждут две молодые санитарки. С одной я знаком. Она улыбается и шепчет под монолог Эллиота: «Здравствуйте, лейтенант Шелли», в то время как вторая смотрит на меня сияющими глазами фанатки. Один из полицейских оглядывает их с заскучавшим видом, а Эллиот совсем забыл, что его слышат посторонние.

— Подумай об «Армии независимости Техаса», — говорит он мне. — Они были убеждены, что народ Техаса разделяет их взгляды...

— Никто не разделял их взглядов! — с жаром выкрикивает первая санитарка. — И лейтенант Шелли позаботился о том, чтобы они получили по заслугам.

Её гнев заставляет полицейских насторожиться. Они встают между мной и женщинами, а Эллиот просто выглядит озадаченным. Подъезжает лифт.

— Лейтенант, — говорит один из конвойных, жестом приглашая меня войти. Женщинам велят ждать следующего.

— Лев Чёрного Креста, — снова произносит Эллиот, пока мы спускаемся. — Полагаю, у славы есть свои привилегии.

— Оставь это.

Двери снова открываются. Спустя неделю после Дня Комы беженцев из вестибюля уже вывезли. В отличие от верхних этажей, здесь тихо, вокруг всего несколько человек. Я проверяю время по оверлею. Три минуты до прибытия Кендрика, а я так и не увидел Лиссу.

Пока мы идем через вестибюль, голос Эллиота звучит удрученно.

— Я так и не смог до тебя достучаться.

— Еще как смог. Ты дал мне богатую пищу для размышлений. — Я бросаю сумку в кресло у стеклянных дверей и поворачиваюсь к полицейским. — Надеюсь, ваше следующее задание будет поинтереснее.

— Так точно, сэр. Спасибо.

— Для нас это было честью, сэр.

Эллиот говорит:

— Если ждешь Кендрика, он на серебристом седане с госномерами.

Я ничего не отвечаю.

— Черт возьми, Шелли! — Его гневный тон снова заставляет полицейских напрячься, но его фильтры работают на полную, и он этого не замечает. — Ты меня пугаешь. Люди, отгораживающиеся от всех, кроме своего племени — это пугает. Мы все знаем, к чему это ведет. Но всё еще хуже, потому что фильтры, которые вырастают вокруг нас, не обязательно наш выбор. Это похоже на работу внешнего агента, который конструирует распределение информации и разделяет нас друг от друга.

Я смотрю на него с удивлением.

— Внешнего агента?

— Это прозвучит безумно... ну, может, не для тебя... может, ты уже слышал об этом? Цифровая сущность в Облаке? Автономная программа, контролирующая информационные потоки, чтобы подгонять наше восприятие мира?

Я никогда не упоминал Эллиоту о Красной Зоне, и во второй серии об этом не было ни слова. Он дошел до этого сам. Думаю, многие дошли. Я отворачиваюсь от него и снова смотрю сквозь стекло. Я ничего не говорю, но молчание может быть подтверждением.

— Значит, слухи верны, — заключает он. — Тебя взломали. Вот и всё объяснение «царю Давиду».

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Многие задают вопросы, Шелли. Тот отчет, о котором я тебе говорил?