Первый свет - Линда Нагата

я, глядя на иконку энциклопедии в оверлее. Энциклопедия шепчет в ответ краткое определение. Я узнаю, что универсальная юрисдикция — это правовая концепция, зарезервированная для преступлений настолько серьезных, что они фактически являются преступлениями против всего мира. Она позволяет любому государству или международной организации вести преследование, независимо от того, где было совершено преступление.

— Разобрался? — спрашивает Кендрик.

— Это значит, мы везем её в иностранный суд. В Гаагу? — Я смутно помню, что павших диктаторов судили там по мандату ООН.

— Это был наш первый вариант. Не вышло.

— Куда тогда?

Его глаза сужаются; в улыбке сквозит горечь.

— Мы нашли только одного главу государства, у которого хватило смелости на это. Ахав Матуго согласился судить её за военные преступления и преступления против человечности. Доказательства представлены. Собирается международная коллегия судей. Наша часть — доставить госпожу Шеридан. При этом есть условия, которые мы обязаны выполнить. Мы должны подтвердить её личность с помощью анализа ДНК. И ей нельзя причинять вред. Не должно быть никаких следов пыток или издевательств, иначе Матуго откажется её принять или проводить суд.

Я ошарашен тем, что он говорит — и в то же время чувствую облегчение.

— Я и понятия не имел. Это хотя бы... достойно. Я-то думал, мы просто собираемся...

Я не решаюсь произнести это вслух, но Кендрик понимает, о чем я.

— Думал, мы её просто уберем?

Он смотрит на меня, но я отвожу взгляд.

— И кто еще участвует? — спрашиваю я.

— Ты, я, Васкес...

— Не Джейни. Она бы не пошла против правил.

— Именно Васкес. И твой приятель, Мэтт Рэнсом.

— Это что, для ебаного реалити-шоу?!

Он проверяет зеркала и выезжает на шоссе.

— Так мне сказали. Третья серия. Не знаю, чья это была идиотская идея, но она работает на нас.

— Вы хотите, чтобы люди знали, что мы делаем?

— Еще бы. — Машин мало — большинству просто незачем быть на дороге, коммерция встала — и через секунду мы уже летим под семьдесят. — Если мы выживем, историю преподнесут как вымысел, но «драконы» будут знать правду — что мы существуем и что мы можем прийти за ними, даже если политики побоятся.

Я недоверчиво качаю головой.

— Вы сумасшедший. Кто еще в деле?

— Другие солдаты C-FHEIT.

— Чен говорил мне, что вы лично отбирали там каждого.

— Он доверил тебе это?

— Значит, это правда?

— Мы — особая команда. Нас объединяют определенные черты характера, в том числе и стремление к справедливости, которое встречается не так часто, как хотелось бы верить.

— Справедливость выше верности присяге?

— Нет чести в том, чтобы быть верным коррумпированной системе.

— Вы долго к этому готовились. Задолго до того, как всё началось.

— Не только я.

— Кто еще? Кто за этим стоит?

— Я не раздаю списки личного состава.

— Чен в деле?

— Да.

— Подозреваю, Красная Зона никогда не входила в ваши планы.

Он хмурится.

— Красная Зона — это джокер в колоде. Я ничего не могу с этим поделать, остается только чертовски надеяться, что она на нашей стороне.

— Иногда она на нашей, — задумчиво произношу я, — а иногда нет. Но думаю, сейчас наши цели совпадают.

Он бросает на меня вопросительный взгляд.

— Лисса говорила о её возможной цели — создать оптимизированный мир с пиковым потребительским потенциалом населения. Этого никогда не случится, если психопатка вроде Тельмы Шеридан превратит всё в пар.

— Да? Надеюсь, ты прав. Я не стану жаловаться, если мы получим немного сверхъестественной помощи.

Он включает поворотник и съезжает в центр города. На улицах действительно есть движение.

— Куда мы едем?

Мой вопрос находит ответ, когда он сворачивает к подъезду роскошного отеля.

— Миссия начинается сегодня вечером, и мы можем не вернуться. — Он заезжает на парковочное место. — Я встречаюсь со своей женой. Лисса тоже здесь.

Это всё, что мне нужно знать. Я тянусь к ручке двери.

— Погоди.

Полоса его дальновизоров стала прозрачной. Он изучает меня, положив одну руку на руль.

— Я хочу быть уверен, что ты понимаешь, до самых яиц, что эта миссия — не игра. Это опасно, и не только для нас. Если и когда станет известно, кто мы такие, «драконы» придут за нами, и они придут за теми, кого мы любим.

— О черт.

Холодный пот прошибает меня. Я знаю, что он прав.

Кендрик говорит:

— Моя жена знает, что делать. Мы давно об этом говорили. У нас есть друзья. У тебя тоже. Они присмотрят за твоим отцом. И Лисса будет в безопасности, потому что она будет работать с Кейтом Ченом на охраняемом объекте. И нет, я не скажу тебе, где именно. Чем меньше ты знаешь, тем безопаснее для всех.

— Хорошо.

— Так ты всё еще с нами?

Блядь.

— А я мог бы отказаться, если бы захотел?

— Технически — нет. Если только не планируешь пойти прямиком в ФБР: ты уже соучастник заговора. Так что выбирай. Попытаешься спасти свою шкуру в качестве государственного свидетеля?

Что бы он сделал, если бы я сказал «да», если бы захотел выйти из игры? Попытался бы он меня остановить? Оружия при нем не видно. Но это праздный вопрос, не имеющий значения в данных обстоятельствах.

— Сэр, я ни за что не останусь в стороне. Эта миссия безумна на всю голову, это уж точно, но это всё равно правильный поступок — и это должно быть сделано. Я хочу быть частью этого. Я хочу, чтобы справедливость восторжествовала, каковы бы ни были последствия...

Я осекся, осознав, как это звучит.

— А, черт. Послушайте меня. Думаю, каждый гребаный террорист в мире говорил примерно то же самое.

— Вероятно.

— Знаете, именно так я и нажил себе неприятностей в Нью-Йорке.

— Проявив твердую позицию?

— Ага. Вот же блядь.

— Нет, спасибо. Не по моей части. А теперь проваливай. Встречаемся у машины в полночь.

Я хватаю сумку, и мы направляемся в отель.

В ногах кровати горит пропановый камин. Лисса и я проводим эту ночь при его мерцающем свете. Мы не говорим ни о чем важном; по крайней мере, сначала. Всё это — сплошное веселье и игры, секс и обслуживание в номерах (выбор после «Комы» невелик, но всё же неплох). Я не пью, она тоже, но мы оба ведем себя так бесшабашно и дико, будто только что уговорили бутылку вина.

Я не хочу тратить время на сон, но всё равно засыпаю. Когда я просыпаюсь, она смотрит на меня с улыбкой на своем прекрасном лице. Мы вместе принимаем душ, а потом возвращаемся в постель. Мне больше не нужно прятать протезы под простыней.