Глубина - Крейг Дэвидсон

очутился на «Триесте», он наблюдал нечто не вписывающееся в рамки разумного. Нечто не от мира сего. Все прочее при желании умещалось в клише «больные нервы», «стресс», «психотический эпизод» – в конце концов, гибель доктора Тоя могла быть классифицирована как несчастный случай. Но вот это – дыра и вытекающая из нее амброзия – стояло вне всякой земной логики.

– Не смотри на нее прямо! – крикнул Клэйтон.

Люк теперь стоял на коленях – и полз к дыре. Немного тревожная перемена, учитывая, что его руки и ноги двигались сами по себе. Как-то это все-таки странно. Что-то тянуло его вперед, подтаскивало все ближе к ды… к дверному проему. Он был поражен необоримым желанием прикоснуться к нему, дотянуться до него, достать. То, что ожидало его в проеме, представлялось теплым и добрым, готовым к объятиям. Сперва он почувствует его тепло на запястьях, потом на локтях – а потом на лице и груди…

И сразу все станет как дома, правда? Как дома в Айове – знакомое с детства летнее солнце, высокое васильково-синее небо, ласковая погода, никогда не переходящая в тяжелый зной. «Припекает, но не жжется», как выразилось бы старичье из парикмахерской «Глаз-алмаз». Да, это было бы просто восхитительно…

Клэйтон яростно дернул его за руку, сомкнув железную хватку на запястье. Люк хотел было вырваться и продолжить путь к двери. Он откроет ее и увидит, что же там, с обратной стороны. Там что-то чудесное, иначе и быть не может.

– Посмотри на меня! – гаркнул Клэйтон. – Ради всего святого, Лукас, – посмотри!

Люку потребовалось сильнейшее усилие воли, чтобы сфокусировать – и, самое главное, удержать – взгляд на лице брата. Когда он это сделал, притяжение дыры слегка ослабло.

– Нужно вернуть плакат на место, – сказал Клэйтон твердо. – Не смотри туда. Я знаю, как это тяжело. Оно ведь хочет, чтобы ты смотрел.

Непреодолимое давление в черепе Люка тянуло его голову к отверстию.

– Говори со мной, Лукас! Или пой какую-нибудь простую песню – это помогает.

Люк озаботился выбором. Он понимал, к чему клонит брат: нужно что-то достаточно примитивное, самогипнотизирующее. Может, что-нибудь из тех детских песенок, которые он когда-то пел Заку? Их были десятки, и слова вертелись на самом кончике языка, но что-то еще внутри его головы, чье-то настойчивое присутствие, имело на него конкретные планы. Почему бы не взглянуть, Лукас? Настойчивый голос. Голос дыры. Что тут плохого? Дверца, дверца, отворись! Один быстрый взгляд. Ты же сам знаешь, чего сейчас желаешь. Да и потрогать можно! Держу пари, на ощупь – полный отпад.

Обуявшее его возбуждение чем-то напоминало сексуальное – и стоило подумать об этом, как неуместный стояк натянул ткань в промежности. Неприятное жжение разгорелось высоко в носовых пазухах, будто он только что нырнул в перехлорированный бассейн. Возбуждение при этом оставалось таким невинно-шаловливым, почти детским… потребность заглянуть в темный шкаф хотя бы для того, чтобы убедиться: внутри – ничего.

А что, если внутри что-то есть? И оно может укусить?

– Вот мы в автобусе сидим, – запел Клэйтон. – И сидим, и сидим…

– И из окошечка глядим, – присоединился Люк. – Все глядим, все глядим.

– А щетки по стеклу шуршат, вжик-вжик-вжик, вжик-вжик-вжик… – Подняв плакат, Клэйтон приблизился к дыре – в позе человека, идущего против порывов ураганного ветра. – Все капельки смести хотят…

Он повесил плакат вверх ногами, закрепив бумагу кнопками. Лицо Эйнштейна обрело злобное, неприятное выражение. Язык торчал под непотребным углом.

Как только дыру загородили, разум Люка прояснился. Братья отступили в дальний конец комнаты. Они сидели молча, тяжело дыша.

– Я знаю: это, должно быть, трудно осознать, – наконец сказал Клэйтон.

– Уэстлейк не врал, – прошептал Люк. – Его записи правдивы. Ты знал, что он не сумасшедший. Знал с самого начала.

Лицо Клэйтона, странно осунувшееся и изголодавшееся по солнцу, придавало брату вид больного туберкулезом на последней стадии.

– Да, Люк, он не был психом. Он был просто слаб.

6

– Когда ты впервые увидел это? – спросил Люк.

Клэйтон прислонился к лабораторному столу. Он бросил яростный взгляд на Пчелку.

– Вели этой псине держаться подальше от меня, хорошо?

Люк схватился за нос и пошевелил им; хрящ хрустнул. Он почувствовал вкус крови, густой и железистый. Злости не было – один только тупой шок. Но шок смягчало осознание – глубоко запрятанное, но искреннее, – что дыра взаправду существует. Он знал это, даже не видя ее, поэтому смириться с временной отлучкой было легче. Хотелось ударить Клэйтона, но, судя по болезненной бледности и забинтованной руке брата, тот испытывал серьезные мучения. Гнев только еще больше разделит их и уменьшит общие шансы на выживание. А это явно кое-кому на руку… Так что Люк сгреб все детские обиды в охапку и утрамбовал в мусорную корзину взрослой рассудительности.

– Просто ответь на вопрос, Клэй. Когда ты это увидел?

– Не знаю, – сказал Клэйтон. – Мне трудно следить за временем. Сначала дыра была размером с пенни. И дело даже не в том, что я ее тогда увидел. Дело в том, что я ощутил в тот момент.

Клэйтон явно повесил плакат не для того, чтобы скрыть дыру от чужих глаз, – он поступил так, чтобы дыра не видела его. И брат продолжал работать всего в нескольких футах от нее, собирая амброзию по мере того, как дыра расширялась и росла, непрестанно истощая его психический ресурс… Люк не в первый раз убедился, что разум Клэя был построен по каким-то иным принципам.

– Но как плакат – бумажка, по сути, – глушит ее влияние?

Клэйтон пожал плечами.

– Если б я знал. Мне неизвестен точный механизм. Но мера работает.

«Что, если “мера работает” только потому, что то, что находится за дырой, хочет, чтобы Клэйтон так думал? – заподозрил Люк. – Может, она ослабляет свою хватку, уверяя его в том, что хлипкий постер способен стать серьезной защитой. Может ли Клэйтон распознать, что его водят за нос таким примитивным образом?»

Вполне возможно. На всякого мудреца довольно простоты. Тот, кто мнит себя невосприимчивым к манипуляциям, нередко ведется на них.

– Сколько субстанции ты собрал?

Лицо Клэйтона скривилось от отвращения при слове «субстанция».

– Довольно много, – сказал он. – Первое время она нам вообще не попадалась. Честно говоря, я начал отчаиваться. Мы уже построили эту станцию. Один человек погиб ради того, чтобы она заработала.

– Не думаю, что тебе было до него дело, – огрызнулся Люк.

– Ты прав, – беззлобно согласился Клэйтон. – В конце концов, это была его работа. А у меня была моя работа. Но подумай только: затрачен триллион долларов, и все затаили дыхание