Разлом - Франк Тилье

— Я понимаю. Если я не ошибаюсь, Марк Виктор все это время, когда проводил испытания и делал открытия, продолжал работать неполный рабочий день в Сальпетриере, верно?

— Да. Не знаю, как он тогда выдерживал, но он всегда обладал необычайной работоспособностью...

У Шарко закружилась голова от одной только мысли о том, какие испытания Марк Виктор должен был проводить в палатах интенсивной терапии. После мышей и свиней он перешел на более высокий уровень, экспериментируя на людях, которых не пощадил ради своих безумных исследований... Он подумал о Небрасе, Дюбуа, Кальваре.

О всех бедных существах доктора Виктора. Затем он взял себя в руки. - График такого рода висел на стене в его кабинете, — сказал он. — Он занимал несколько метров. Между волной смерти и волной Шелли Виктор написал «БОЛЕРО, - я полагаю, в отсылке к «Болеро» Равеля.

Вы имеете представление, что это означает?

Вопреки ожиданиям, Милло кивнула.

— Да, конечно. Это, вероятно, связано с экспериментом, который он задумал, но который никогда не сможет быть реализован, каким бы привлекательным он ни был.

— То есть?

— Я объясняла вам, что волна смерти является доказательством разряда электрического потенциала нейронов. Если исходить из того, что сознание и все наше восприятие мира содержатся в мозге, то, по логике, после этого разряда все прекращается. Марк мечтает проверить эту теорию на практике.

Она помолчала несколько секунд, прежде чем продолжить.

— Место сознания во Вселенной, понятие души — эти вопросы не дают ему покоя, как не давали покоя поколениям ученых и философов. И он по-прежнему убежден, что физическая смерть не обязательно означает смерть сознания... Что мысли не могут быть просто электричеством. Что когда мозг отключается, душа остается где-то...

На бумаге она указала на область между двумя электрическими пиками.

— Представьте, что «мертвый, - но реанимированный до волны Шелли субъект может сообщить, что слышал «Болеро» Равеля, которое было включено после разряда. Это был бы невероятный шаг в доказательстве существования сознания вне каких-либо химических или электрических процессов мозга. Как вы понимаете, это фантастика, поскольку эксперименты, проведенные на мышах, очевидно, не могут быть воспроизведены на человеке. Мы не только никогда не сможем доказать, что то, что было обнаружено на грызунах, применимо к нам, но и наши четвероногие друзья, не обладая речью, никогда не смогут рассказать о том, что они восприняли между двумя волнами.

Одним взглядом Франк и Люси поняли, что думают об одном и том же: фантазия обрела жизнь, и ее звали «Разлом. - Они наконец поняли ее конечную, тайную цель: раз и навсегда определить, выживает ли человеческое сознание после смерти тела. А включение «Болеро» Равеля во время экспериментов должно было помочь Виктору доказать это.

В этот момент Шарко вспомнил признание аббата Франсуа о Небрасе: только классическая музыка успокаивала его, особенно «Болеро»... Означало ли это, что он слышал ее, когда его мозг был лишен электричества? Удалось ли ученому благодаря Небрасе и другим несчастным жертвам найти доказательство, которое он искал?

Франк не мог представить себе, что означали эти предположения, представить себе сознание, отделенное от своего физического носителя в момент смерти, своего рода невидимое облако, парящее вокруг трупа. Как эхом, Люси попыталась выразить вслух то, что беспокоило его:

— Мог ли Марк Виктор найти способ общаться с сознанием, которое находится... где-то еще?

Карин Милло закрыла шкаф. Она на секунду остановила руку на ручке, нахмурив брови.

— Что вы имеете в виду?

— Мы обнаружили в его подвале компьютерный монитор, на котором, похоже, в режиме реального времени высказывается человек, который, как мы почти уверены, умер.

Фразы странные, но речь идет о заключении, страданиях... Человек создает впечатление, что его где-то удерживают.

У ответственной сотрудницы глаза были как блюдца. Если бы ситуация была менее серьезной, она бы расхохоталась.

— То, что вы мне описываете, просто невозможно. Возможно, в научно-фантастическом фильме, но точно не в наше время. Мы едва способны воспроизвести на компьютере работу нескольких несчастных нейронов червя, а уж мозг человека... А в случае внешнего сознания, если предположить, что оно существует, как оно может общаться через компьютер? Через медиума, в крайнем случае, но через машину...

Люси согласилась, что все это не имело никакого смысла. Пора было найти Виктора, чтобы он дал им более логичное объяснение. Полицейские задали еще несколько вопросов ученой. Были ли у Виктора напарники? Студенты, которые были у него на поводу? Преподавал ли он в университете? Ответ на все вопросы был отрицательным.

— Последний вопрос, — сказал Шарко. — У него были какие-то связи с Центром донорства тел при университете? Он общался с кем-то там?

Шестидесятилетняя женщина нахмурилась.

— Абсолютно нет. Это место и люди, которые там работают, — как бы это сказать... не очень рекомендуемые.

— Почему вы так думаете?

— Я не хочу проблем ни с кем, но всем известно, что университет пренебрегает управлением Центром, который уже десятилетиями является для него обузой. Это ветхое здание, которое ни один из деканов никогда не пытался модернизировать. Полное отсутствие интереса приводит к тому, что то, что там происходит, становится все более непрозрачным...

После паузы, во время которой она, казалось, обдумывала, что может себе позволить раскрыть, она пожала плечами и продолжила:

— Инспекция труда и социальные службы уже несколько раз проводили там проверки. Каждый раз составляются отчеты, но никто не знает, о чем именно в них идет речь.

По слухам, речь идет о жестоком обращении с телами, недостойных условиях хранения, переполненных и непригодных помещениях, психологически неустойчивых препарировщиках... Однажды во время вскрытия студенты даже нашли десятки окурков в горле одного из трупов, поступивших из CDC.

Шарко услышал достаточно. То, что она описывала, совпадало с их собственными открытиями. В конце концов он протянул ей визитную карточку.

— Если Виктор попытается связаться с вами или вернется, ни в коем случае не говорите ему о нас и свяжитесь с нами в тайне. Это очень серьезное расследование, мадам Милло.

Эксперт-криминалист сунула визитку в карман.

— Вы все еще не хотите сказать мне, что он сделал? — спросила она.

— Вы узнаете. Скоро. А пока позаботьтесь об этих маленьких мышках... — сказал он, указывая пальцем на грызунов.

На улице Франк глубоко вздохнул и поднял глаза на дождь. Вода стекала по его телу, и ему казалось, что она смывает с него все ужасы последних дней. Боже мой, до чего же дойдет человеческое безумие?

Затем