Разлом - Франк Тилье

торсом под фартуком — прежде чем тот исчез на склоне, ведущем к гаражу. Она была слишком далеко, чтобы надеяться догнать ее. Когда машина выскочила с грозным рыком, Люси попыталась встать на пути, одинокая посреди парковки, но яркий свет фар ослепил ее. Она едва успела броситься в сторону, как автомобиль промчался по луже, всего в метре от нее, а затем резко повернул в сторону дороги. Шарко не стал стрелять — в таких условиях у него не было ни единого шанса попасть в цель. Он поспешил к Люси, которая поднималась, кривляясь от боли.

— Я в порядке, ничего не случилось...

Она была мокрая до нитки, вся в грязи. Франк отвел ее в гараж, чтобы укрыть от дождя.

— Ты запомнила номер?

Она покачала головой. Франк пожалел, что не записал его, когда они приехали, но не беспокоился — им не составит труда быстро установить личность того, кто только что ускользнул от них. Он взял телефон и набрал номер Паскаля, чтобы попросить его приехать немедленно. Робийяр воспользовался моментом, чтобы сообщить, что компьютерный эксперт осматривает компьютер у Виктора, но окно чата зависло. По всей видимости, связь была прервана, как будто кто-то что-то заподозрил. Жюльен Сидру не мог сделать ничего, пока не получит информацию от провайдера. По его мнению, если доступ в Интернет был надежно защищен, они не имели никакой возможности узнать, откуда исходили ужасные стоны таинственной «Э. Дотти.

62

Полночь. На промокшей парковке стояли полицейские машины, гражданские автомобили и фургон судебной полиции. Мигалка прорезала ночь, придавая обстановке драматический оттенок. Гроза прошла, унеся с собой ярость последних часов. Остался только шум грома, теряющийся в небесных глубинах.

Ужас же остался. Пропитал бетон. Везде. На лицах прибывших на место сотрудников читалось ошеломление. Эти опытные мужчины и женщины, которые за свою карьеру думали, что видели все, на этот раз с трудом справлялись со своей работой.

Паскаль Робияр сидел на корточках в лифте и описывал невозможное в диктофон. Изможденный, он регулярно прерывал запись, чтобы выйти в коридор и подышать. На этаж выше техники наклеивали этикетки на части тела Виктора. Другие, в масках и комбинезонах, толкали тележки с телами, чтобы взять пробы.

Директора центра, Мишеля Бруэ, удалось опознать по списку сотрудников, вывешенному в административной части здания. Двое полицейских привезли его сюда из дома. Он был такого же цвета лица, как и трупы, с которыми работал. Близкий к шестидесяти, с мешками под глазами, мужчина был одет по старинке — в жаккардовый свитер и вельветовые брюки.

— Этот ящик… это ящик Стефана Транше, главного препарировщика. Это ужасно. Я не могу в это поверить.

Увидев содержимое металлического ящика, он ошеломленно сел на скамейку в раздевалке. Слева от него все еще висели клетчатая рубашка и джинсы. Все лампы были включены и издавали неприятный шипящий звук. В коридорах слышались голоса, возгласы, звуки перемещаемых предметов.

Мужчина поднял голову на Франка и Люси.

— Я работаю здесь всего год, раньше был сотрудником общего отдела в университете. Я унаследовал... эту кучу дерьма, иначе и не назовешь. Как и мои предшественники, я постоянно сигнализирую о состоянии помещений и холодильных камер, доношу о ненадлежащем поведении до ректора университета. Но это все равно что говорить глухому. Все, что я получил в ответ, — угрозы и запугивания.

— От кого?

Он указал подбородком на шкафчики.

— Транше... Он здесь за всех, до такой степени, что часть персонала боится подниматься на этот этаж. Транше занимается людьми, которые проводят дни, разрезая тела в ужасных условиях. Как я могу иметь на него какое-то влияние?

Франк заметил, что Люси шмыгает носом. Сам он уже не чувствовал запахов, которые, должно быть, пропитали его одежду до последней нитки. Даже душ не поможет, придется чистить ее в мойке.

— Вы знаете жертву, Марка Виктора?

— По имени. Он работает в Институте мозга, кажется.

— Работал... Он уже не вернется.

— Не могу поверить, что он мог с ним так поступить. Транше не из приятных, но чтобы совершить такое отвратительное преступление...

Шарко сунул ему под нос свой мобильный.

— А она, ее лицо вам о чем-нибудь говорит?

Мужчина посмотрел на фотографию и покачал головой.

— Ее зовут Эмма Дотти, — пояснил полицейский. — Этот Транше, скорее всего, убил и расчленил ее у вас в стенах. Ее шейный отдел бедренной кости доставили в лабораторию OGT в Кламаре вместе с свидетельством о смерти, которое принадлежало не ей, а другому трупу из вашего центра.

Объясните нам, как это возможно.

Мишель Бруэ пытался осмыслить лавину плохих новостей. Он был похож на пачку карт, разбросанных по ветру во время бури.

— Я клянусь, что я...

Он заикался, его руки дрожали. Он глубоко вздохнул и взял себя в руки.

— Я клянусь, что я ничего не знал. Когда тела поступают, им присваивается уникальный идентификационный номер. Мы...

— Кто «мы»?

— Менеджер, ответственный за прием. Этот номер затем...

Директор внезапно отключился. Шарко подумал, не собирается ли он упасть в обморок. Затем мужчина пришел в себя.

— Простите... продолжил он. Затем его передают шефу препарировщиков. Он передает его своим подчиненным, а те, в свою очередь, записывают его на каждую часть тела, с которой работают, либо на браслет, либо на контейнер, если речь идет об анатомических частях.

— Значит, ничто не мешает им поменять номера, и вы об этом не узнаете, — заключила Люси.

— Ничего, действительно...

— Хорошо. Расскажите нам о нем. Стефан Транше.

Пустой взгляд. Бруэт смотрел на шкафчик, не видя его.

— Он руководит пятью людьми и сам работает с телами. Это человек, который чувствует себя среди всех этих мертвецов так же комфортно, как шеф-повар на своей кухне... Я совершенно растерян. Как можно дойти до такого?

Вздохнув, он порылся в своем мобильном телефоне и повернул экран к полицейским.

— Это его фотография. В Интернете есть одна или две. Транше посещает форумы коллекционеров оружия. Это одна из его причуд.

Мужчина был лет пятидесяти, с очень короткой стрижкой, как у военного, и враждебным блеском в глазах, словно осколок снаряда вонзился в его черные радужные оболочки. Увидев его телосложение, полицейские поняли, почему персонал боялся его. Настоящий мерин. Не тот тип, с которым хочется связываться.

— Он работает здесь уже почти тридцать лет.

Он, можно сказать, часть этих стен. Но больше я вам ничего