Разлом - Франк Тилье

65

— Моя красавица...

Люси наконец осталась наедине с Одрой. Команда медперсонала только что помыла ее, проверила зонды, наполнила капельницы. Квалифицированный персонал работал посменно, чтобы обеспечить непрерывность ухода днем, ночью, в выходные и праздничные дни. Каждый знал свою работу наизусть. Лица были то приветливыми, то отмеченными усталостью, изнеможением, даже бессилием. Люси подумала, что, в конце концов, они все занимаются одной и той же работой. Такой же сложной. Такой же изнурительной. С множеством несправедливостей и не всегда с победой в конце.

Она пододвинула стул, чтобы сесть рядом с кроватью. Незаметные прозрачные ремешки удерживали веки Одры опущенными. По словам врача, в последнее время один или два раза они внезапно поднимались. Простая дисфункция ствола мозга, не связанная с каким-либо сознательным процессом. Поэтому он просто хотел избежать этого, когда в комнате были посетители.

Глядя на это неподвижное лицо, Люси вспомнила те лица, которые видела ранее в тот день, когда вернулась в дом Транше с другими для обыска. Шарко предупредил ее о том, что картина будет ужасна, но она хотела увидеть все своими глазами. Страдания Эммы Дотти, выставленные на всеобщее обозрение между балками. Анонимные маски, которые теперь находились в лаборатории криминалистов. На этом чердаке она исследовали непостижимую тьму человеческой души.

Возвращение в настоящее. К Одре. Ее губы немного пересохли, щеки стали еще более бледными, но она все еще была здесь.

Видя, как ее грудь равномерно поднимается, можно было почти ожидать, что она пошевелится, выпрямится или хотя бы пошевелит пальцами. Боже, как ей ее не хватало...

Сначала она прикоснулась к ней указательным пальцем, затем средним, а потом всей ладонью... Это тепло было чудесным. Она закрыла глаза и почувствовала вибрации, как будто изнутри доносились легкие волны. Плод реагировал на ласки. Она представляла, как он ощущает оттенки света и тени на прозрачной поверхности плаценты.

Движущиеся фигуры, которые сигнализировали ей о присутствии. Огромный прилив радости внезапно охватил ее сердце: жизнь разворачивалась прямо перед ней и несла в себе магию творения. Она подняла влажные глаза на Одру.— Знаешь, сегодня десять лет, как ушли Клара и Джульетта... Мои большие девочки... Мы никогда по-настоящему не говорили об этом, мы вдвоем. По правде говоря, я ни с кем об этом не говорю, даже с Фрэнком. Это слишком тяжело.

Ее пальцы рисовали крошечные кружки на животе.

— Сейчас я думаю о них каждый день. Мне кажется, что пустота в груди, которую я годами пыталась заполнить, снова открылась. Необъяснимая боль, здесь, недалеко от грудины. Это расследование, Одра, вытаскивает всю эту грязь. Мы пытаемся все рационализировать, думаем, что все поняли, но на этой Земле еще так много вещей, которые нам недоступны...

Она промолчала несколько секунд.

— Вещи, на которые ты, возможно, теперь знаешь ответы.

Люси повернулась к закрытой двери, прежде чем взять левую руку Одры в свою и наклониться к ее лицу, как будто собираясь раскрыть секрет.

— Несмотря на все, что говорят врачи, я уверена, что ты слышишь меня, что... что ты здесь, где-то в этой комнате.

Я не знаю, как, я не знаю, в какой форме, но я чувствую это в глубине души. И твой ребенок тоже. Мне нужно, чтобы ты дала мне знак. Скажи мне, что... что свет существует. Что не все вокруг только тьма. Сделай это, Одра. Прошу, только знак.

Люси не произнесла ни слова. Она прислушивалась. Она искала перерыв в движении аккордеона аппарата искусственной вентиляции легких, изменение в ритме сердцебиения. Еще один удар, один удар меньше, вздох... Что-нибудь, что-нибудь, что принесет ей надежду и утешение.

Она простояла так четверть часа, умоляя про себя, но ничего не произошло. Ничего, кроме неумолимой механики машин, холодной неподвижности, которую прервал Николя, войдя в палату в сопровождении медсестры.

— Ты не сказала, что придешь, — сказал он, подойдя к ней.

Люси быстро убрала руки и поправила халат. Она неловко встала со стула.

— Я... Я уже уходила. До конца посещений осталось не много времени. Я оставлю тебя с ней вдвоем.

Не замечая смущения коллеги, Николя поцеловал Одру в лоб и нежно погладил ее по щеке.

— Я просто заскочил на минутку. Скажи, что ты думаешь об Энджеле?

— О ком?

Николя улыбнулся. Лучик света, который так хорошо делал в этой тьме.

— Младенец. Ему нужно имя, а мы еще не успели обсудить это с Одрой. Но я знаю, что она хотела, чтобы мы выбрали имя, которое было бы и мужским, и женским.

— Ангел — очень красивое имя, — ответила она сдержанно.

— Оно происходит из греческого языка. Означает «посланник. - Он всегда будет связью между его матерью и мной.

Посланник. Мост между мертвыми и живыми, подумала Люси.

— Ты хорошо выбрал. Уверена, ей бы понравилось это имя. И оно идеально подойдет вашему сыну.

— Спасибо. Кстати, я получил свежие новости от своего адвоката, — объявил он веселым тоном. Мудрецы Государственного совета никогда не сталкивались с таким деликатным делом. Судья по чрезвычайным делам Совета в течение нескольких дней передаст дело на рассмотрение Ассамблеи по спорным вопросам, это своего рода коллегия, состоящая из пятнадцати-двадцати судей... Затем понадобится как минимум десять дней, чтобы собрать группу специалистов из всех областей: нейробиологи, врачи, представители национального комитета по этике... Только после этого они начнут повторные обследования, обсуждение и принятие решения. Это затянется надолго.

Абсурдность всей системы. Эксперты, находящиеся под давлением, вызывали других экспертов, боясь взять на себя ответственность. За этой неразберихой Люси догадывалась о тайных телефонных звонках, о сети влиятельных людей, которые активизировались. Речь уже шла не о жизни, а о политических интересах, опросах общественного мнения, о бурных дебатах между партиями. Эти соображения ее отвращали, но главное, в их масштабах, был результат: чтобы ребенок родился.

— Это хорошие новости, — радостно сказала она, надевая куртку. Каждый прожитый день — это день, выигранный. Ладно, я пойду...

Она не закончила фразу. Потому что внезапно забился электрокардиограф. Пульсации, похожие на сейсмические волны, заполнили экран. Частые, широкие, хаотичные. Еще один скрип аппарата. Болезненный звонок в палате. Затем ровная линия, сопровождаемая последней нотой, пронзительной, отвратительной, разрывающей душу.

Остановка сердца.

66

Люси была охвачена страхом. Николя едва понимал, что происходит, когда вбежал Мартин Корнель. За ним следовали тележка, люди в белых халатах, раздавались команды. Врач-реаниматолог резко оттолкнул посетителей и пробился