Thornbird - Эль Кеннеди

такой стервой — было бы неплохо завести новых друзей. Но когда у меня их было много? В школе Либерти у меня была группа друзей из одного человека.

Наверное, лучше держаться особняком. Так придется меньше врать.

Я снова навожу объектив, но, к сожалению, солнце поднимается над гребнем, создавая слишком сильный блик.

— Меня зовут Эверетт, кстати.

Я оборачиваюсь и вижу, что он протягивает руку. Я не пожимаю её, и он снова улыбается.

— Приятно познакомиться, Эверест. Со стороны твоих родителей было очень жестоко назвать тебя в честь горы, — вежливо говорю я.

— Эверетт, а не Эверест.

Я делаю вид, что не расслышала.

— Не волнуйся, всё нормально, — говорит он плавным голосом. — Я разрешу тебе называть меня как хочешь на нашем первом свидании.

Я просто смотрю на него.

— Хорошего тебе утра, Эверест.

— Эверетт, — снова поправляет он, ничуть не смутившись моей маленькой попыткой взять верх. Он снова вставляет наушники и делает шаг вниз по тропе.

Отлично. Он уходит.

Тихо посмеиваясь, он переходит на бег и двигается ровным темпом, но, отбежав метров на пять, оглядывается через плечо.

— Увидимся в понедельник.

Глава 4

Смертная казнь

Я плохо сплю в ночь перед первым днем в старшей школе Крокетта. На этот раз из — за нервов. Не из — за кошмаров. Я снова просыпаюсь рано и иду на прогулку. Говорю себе, что хочу сделать еще несколько фотографий, но это не вся правда. В глубине души я надеюсь снова увидеть Эверетта, но он не появляется, и вместо этого я делаю много предрассветных снимков Смоки — Маунтинс.

Когда я возвращаюсь домой, Жасмин стоит прямо у входа в ванную с щипцами для завивки в волосах.

— Где ты была? Почему ты ещё не готова?

— В смысле? Я…

— У нас всего двадцать минут до автобуса!

Я смотрю на свои рваные джинсы, чёрную майку и ботинки на платформе.

— Нормально. Я…

— Ты ведь не собираешься идти в таком виде, правда? — говорит она, морща нос.

Ну, я планировала. Но теперь, когда я вижу наряд Жасмин, я начинаю сомневаться. На ней короткая клетчатая юбка и крошечный красный кроп — топ. Волосы идеально уложены волнами и ниспадают на спину, макияж безупречен.

Я хочу слиться с толпой, чтобы не стать новой блестящей игрушкой, на которую все пялятся, но я также не хочу выглядеть как она. Это не мой стиль и никогда им не был.

— Я в порядке.

— Но на тебе даже нет макияжа! — обвиняет она, слишком пристально вглядываясь в моё лицо.

— У меня тушь, — указываю я. — И блеск для губ. Обычно я не наношу ничего больше.

Она бросает на меня взгляд, который говорит: «Твои похороны», и выскакивает из спальни в сапогах до колена, закинув на плечо холщовую сумку.

Я хватаю свою сумку — тётя Мэгги набила её кучей новеньких школьных принадлежностей, так что она тяжёлая даже без учебников. Я выхожу за Жасмин на кухню, где Коннор стоит перед открытым холодильником и пьёт апельсиновый сок прямо из упаковки. На нем потрепанные спортивные шорты и толстовка с капюшоном — странно, что ему сходит с рук такой вид, будто он только что встал с постели.

— Фу, перестань быть таким мерзким, — стонет Жасмин, пихая его под ребра, так что он дергается и чуть не выплевывает сок ей в лицо. — Хватит пускать слюни в сок, пошли уже. Мы опоздаем.

Он закатывает глаза.

— Считаю дни, когда у меня будет своя тачка и нам не придётся торчать в этом автобусе.

— Как будто мама с папой когда — нибудь купят тебе тачку, — фыркает Жасмин. Затем кричит: — Мам! Мы уходим!

Мэгги вбегает на кухню в халате.

— Не забудьте ланчи!

Жасмин одаривает её уничтожающим взглядом.

— Мама. Мы всегда покупаем еду.

— Да, но я подумала, что приготовлю ланч, как раз к первому дню Райан, — объясняет она, вручая нам по бумажному пакету из холодильника. Затем она оглядывает меня с ног до головы. — Ох, Райан. Тебе будет удобно в этом?

Наверное, на юге так говорят, когда хотят намекнуть, что тебе стоит пересмотреть свой гардероб.

К счастью, когда я киваю и поправляю майку на бёдрах, она оставляет эту тему.

— Ну, отлично. — Она треплет меня по плечу. — Чудесного дня, дорогая. Не терпится услышать все подробности.

— Спасибо.

— И, Жасмин, — зовёт она, когда Коннор открывает входную дверь, выходя на крыльцо. — Помни, что я тебе говорила.

Жасмин оглядывается и закатывает глаза, и я замечаю, как тётя бросает на дочь многозначительный взгляд. Мне не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять: что бы она ни сказала Жасмин, это касается меня. Вероятно, что — то о том, что она должна взять меня под крыло, чтобы волки в школе Крокетта не набросились на меня. По крайней мере, мне не нужно беспокоиться, что кто — то в школе узнает меня из детства. Мой отец учил меня на дому, так что у меня никогда не было друзей в Старлинге. Повезло мне.

Мы идем по подъездной дорожке, Коннор шагает впереди нас такими длинными шагами, что я почти сразу теряю его из виду среди сосен. Жасмин почти ничего не говорит; у меня такое чувство, что она была рада представить меня всем, пока не узнала, что я собираюсь так одеться.

Примерно на полпути вниз по дороге она говорит:

— Не волнуйся. Большинство людей в Крокетте милые. По крайней мере, в лицо они будут такими.

Обнадёживает.

— Значит, там куча двуличных крыс? Отлично.

— Не все такие. Я — нет. Никки и Эверетт — нет. Они скорее…

Мои плечи напрягаются.

— Эверетт? — перебиваю я.

— Брат моей лучшей подруги Никки. Тот горячий парень, о котором я тебе рассказывала. Квотербек?

Ну, конечно. Я должна была сложить два и два. Он выглядит как типичный популярный американский спортсмен.

— Ага. Я уже с ним познакомилась.

Она останавливается как вкопанная.

— Познакомилась?

Я знаю, что она, наверное, считает меня сумасшедшей, потому что единственное место, где я была с тех пор, как приехала в Старлинг, — это их дом.

— Да, он бегал по тропе.

— А. Логично. Он вечно тренируется, — говорит она немного обиженным тоном, как будто ей не терпелось самой нас познакомить. — Что он тебе сказал?

— Ничего особенного. Поприветствовал меня в городе и сказал, что увидимся. Всё.

Её лицо искажается.

— Боже! Никки даже не сказала мне! Она рассказывает мне всё!

— Может, Эверетт ей не говорил. Это не было чем — то особенным.

Она фыркает.

— Для него