Леденцы со вкусом крови - Дэниел Краус

назад этот Реджи стоял у его гаража с Джеймсом Валом и одноруким Вилли Ван Алленом и угрожал ему битой. Недолго думая, Мэл схватил нож брата и, преисполненный решимости, готовый на все, встал у двери с ножом наголо. Даже дыхание задержал.

Но рука невольно опустилась. Реджи Филдер ушел. Когда Мэл вышел и увидел все в деталях, камень напомнил ему надгробие. Под ним картины Мэла все равно что мертвы.

И в тот же вечер произошло воскрешение: Мэл Герман решил написать последнюю картину.

Дом Реджи оказался еще меньше, чем у Мэла. Новую картину, последнюю, Мэл оставил у Реджи на пороге, тоже похоронив ее под камнем. Даже сам Мэл точно не знал, что усмотрел бы в ней Реджи. Предупреждение? Приглашение?

Мэл почему-то хотел не напугать Реджи, а привлечь его безопасными способами. Вроде как не лезвие показать, а рукоять.

– Порисуй для меня, – потребовала мисс Босх несколько часов спустя. Ее голос – как тонкий листок бумаги, как будто заявление на поступление в академию искусств, которое уносит ветер.

Мэл помнит, как мисс Босх жаловалась на то, что горожане «не доверяют тем, кто не истекает кровью». Возможно, говорила она все-таки не о себе. Возможно, она говорила о Греге Джонсоне или о Вилли Ван Аллене. Чистенькие места преступления подозрительны: где кровь, кроме запечатленной где-нибудь на картине Мэла? Смерть, думает Мэл, – подозрительней всего на свете, ведь когда тела больше нет, как убедиться в том, что оно вообще когда-либо существовало? Брат Мэла пропал, но это не значит, что он мертв, так что и надгробие с надписью «Грегори Джонсон» в действительности ничего не доказывает.

Во время подработок Мэл нашел новые свидетельства своей правоты: он почувствовал, что горожане перестали в массе своей верить в водителя-маньяка. Да, очевидно, произошло нечто кровавое. Но убийство? Когда? Кто сказал? Убийство без жертвы и без злоумышленника – это не убийство, это несчастный случай.

– Жуйте, – наставляли своих детей мистер и миссис Гуроны. Мэл натирал новый линолеум в столовой и смотрел, как сытая и изнывающая от скуки семья Гуронов работает челюстями, превращая еду в безвкусное месиво, которым невозможно подавиться. Мэл видел, как вечером эти дети заскучали настолько, что стали трогать конфорки и поглаживать битое стекло. Это было явно стремление к риску. Мэл видел, как они заползли в дом в восемь и начали спорить, что и когда смотреть по телевизору. Сдули пыль с настольных игр, потеряли пару пластмассовых фишек, раздали бумажные деньги, избрали банкира… Правила бесплатной парковки вызвали жаркие дебаты, довольных не осталось.

– Ох уж этот комендантский час, – вздыхала мисс Дейзи в трубку, пока Мэл мыл пол на кухне. Болтая с кем-то по телефону, она отхлебнула чаю и начала судачить о Вилли и Ван Алленах, которые вроде бы никак не вылезут из черной полосы. Мистер Ван Аллен уже сто лет сидит без работы, а миссис Ван Аллен якобы очень уж громко смеялась в отделе хлопьев и плакала в ладонь перед детской площадкой.

– Мы сами заправили эту постель, – шепнула она в трубку, пока Мэл ходил к черному ходу слить грязную воду.

– Сладких снов, – сказал мистер Колман, заходя в спальню к своим укутанным одеялами детям. Мэл молча стоял и ждал оплаты, пока мужчина жевал кубики льда из очередного напитка. Мистер Колман прочистил горло и заговорил о своем детстве, о детских травмах и несчастных случаях, некоторые из которых были вовсе не случайны.

– Быть ребенком в целом довольно опасно, так было всегда, – сказал он Мэлу, пожимая плечами.

Теперь, когда Мэл Герман бросил рисовать, это перестало быть для него таким важным. Он по-прежнему слышал все, но ему больше незачем было что-либо запоминать.

– Ничего не делать – все равно что умереть, – прокряхтела мисс Босх, напрягая высохшие, обдуваемые вентилятором глаза.

Мэл ощутил тяжесть выкидного ножа и спросил себя: убийство мисс Босх было бы актом жестокости или милосердия?

– Ничего не делать, Мэл Герман, – это не такая быстрая смерть, как от грузовика, – продолжала она с кровати, – но любой родитель скажет ребенку, что стоять столбом посреди дороги нельзя. Знаешь почему? – Мисс Босх улыбнулась своей фирменной лукавой улыбкой. – Если хочешь жить, шевелись.

Обычная, ничем не примечательная могила

Комендантский час отменили!

По всему городу родители объявляли это, подняв глаза от газет. Некоторые отнеслись к этому скептически: все равно, мол, нечего детям шастать по улицам, когда темно. Другие криво ухмылялись, читая спортивный раздел: они сами вспомнили головокружительный трепет от безумной пробежки по полю, которое с приходом ночи заливала синева. Некоторые реагировали неожиданно и непредсказуемо: миссис Ван Аллен, к примеру, которая яростно захлопала в ладоши, будто в их жизни началась новая эра. А вот мистер Ван Аллен сидел за кухонным столом, трясясь, сжав руки в кулаки, может быть проклиная убийцу, этого сукина сына, который в итоге остался безнаказанным. Другие взрослые были даже не в курсе, например мать Реджи. Она, как обычно, проснулась поздно и, выходя за дверь, взъерошила сыну волосы. Реджи пригладил их машинально: это меркло в сравнении с тем, что комендантский час отменили!

Дети все поняли. Минуло почти три месяца с тех пор, как водитель грузовика сбил Грега Джонсона, и еще больше с тех пор, как Вилли Ван Аллен потерял руку. Очевидно, взрослые решили, что эти два события никак не связаны – не более чем роковая случайность – и что, если убийца и правда был, он давным-давно покинул город.

И вот в последний момент, на второй неделе занятий к детям вернулось лето – не такое опасное, как раньше, а значит, и не такое желанное. Кто-то пинал грязь в кругу, как на ярмарке в начале лета, а кто-то удивлялся, зачем они вообще братались на крови, если не ради нарушения комендантского часа. Вечер пятницы уступил утру субботы, и мальчики проснулись в абсолютно безопасном городе, и теперь им показалось, что из тела высосали кровь.

Им ничего не угрожало.

* * *

Длинные когти вампиров хлестали их по щекам. Нет, это были ветки деревьев, встречающиеся на пути. Но они не могли, не хотели останавливаться – неслись быстрее ветра.

Той ночью Реджи бежал впереди, но только потому, что им было совершенно некогда теряться. Он пробирался сквозь колючие кустарники, перепрыгивал через упавшие клены, преодолевал густые подлески. Следом за ним бежал Вилли, не отрывая от белой футболки Реджи глаз, привыкших к лунному свету. Он с ужасом вспоминал оброненные яйца и выброшенное молоко и дал себе зарок никогда