«Килл-сити»-блюз - Ричард Кэдри

Я киваю Кэнди и выключаю лампу. Бросаю кусачки на брезент рядом с Мэтью.

— Не стесняйся, освободи себя, — говорю я. — И лучше поспеши. Копы уже должны быть в аптеке, а я вроде как оставил след из таблеток оттуда сюда. Будем ждать тебя на страницах комиксов, Мэтт.

Мы уходим, и я закрываю за собой сломанную дверь.

— Ты же на самом деле не оставил след из таблеток до квартиры? У Аллегры могут быть неприятности.

— Нет, но Брейниак[154], что в квартире, об этом не знает. Как бы то ни было, если он вообще освободится от проволоки, я даю ему сорок восемь часов, прежде чем он вернётся в тюрьму.

Дождь немного утих. Просто медленно моросит. Может, глобальное потепление смоет Лос-Анджелес раньше, чем это сделают Ангра.

— Я сплю с гангстером, — говорит Кэнди.

— Богатым гангстером.

— Едем домой, Дж. Эдгар. У нас снова есть деньги ломать мебель.

Я бросаю «Эскалейд» напротив «Пончиковой Вселенной», и мы с Кэнди идём домой под дождём, как на стоковой фотографии с поздравительной открытки. Когда я открываю входную дверь в «Макс Овердрайв», Касабян хромает к нам так, будто у него хвост горит, глядя наверх и говоря шёпотом. Дождь охладил город, но он весь бледен и вспотел.

— В чём дело?

Он оглядывается через плечо.

— Они наверху. Я сказал им, что это ваша комната.

— Кто? — спрашивает Кэнди.

Касабян пятится за стеллажи с видео, образующие стены его спальни-трущобы.

— Ваши дела. Не хочу участвовать в этом дерьме.

Мы с Кэнди смотрим друг на друга. Она достаёт нож, а я «Кольт». Заходим в спальню. Самаэль сидит на кровати и пьёт пиво Касабяна. Мистер Мунинн сидит во вращающемся кресле возле рабочего стола и пьёт кофе из керамической кружки «Макс Овердрайв». Чертовски надеюсь, что Касабян вымыл её, прежде чем дать ему.

— Привет, Самаэль, — говорю я. Он приветственно поднимает пиво. — Добрый вечер, мистер Мунинн.

Тот с минуту молчит. Я поворачиваюсь к Кэнди.

— Почему бы тебе пока не спуститься и не составить компанию Касабяну?

— С тобой всё будет в порядке?

— Нет, не будет, — говорит мистер Мунинн. — Ничего не в порядке, юная леди.

Кэнди останавливается в дверях.

— Ступай. Увидимся через несколько минут, — говорю я ей.

— Не волнуйся. По крайней мере, сегодня вечером не будет ни потопа, ни молний. Мы просто поговорим, как разумные существа, — говорит мистер Мунинн.

— Это не относится как минимум к одному из нас, — произносит Самаэль, глядя на меня.

Мистер Мунинн ставит свою кружку с кофе на стол.

— Ты не помогаешь ситуации.

— Просто пытаюсь прояснить, на чьей стороне каждый из нас, — отвечает Самаэль.

— Исхожу из того, что ты здесь, потому что на моей стороне.

— Конечно, Отец. Но мне кажется, я знаю некоторые аргументы Старка, и в этот раз они не совсем неприемлемы.

— Отлично. Тогда послушаем, что он скажет в своё оправдание.

— Я не отдам вам Отца Травена, — говорю я.

Мунинн смотрит на Самаэля.

— Это не аргумент. Это утверждение. Где здесь аргумент?

— Старк, ты не мог бы рассказать нам что-то в пользу Отца? — спрашивает Самаэль.

— Я не знаю, что ещё сказать. Мне жаль, что пришлось сделать то, что я сделал, так, как я это сделал, но я не позволю Травену вернуться в Ад.

— И ты полагаешь, что это твоё решение? — спрашивает мистер Мунинн.

— Пока он в Комнате, да.

Мистер Мунинн закидывает ногу на ногу. Сплетает пальцы.

— Что я имею в виду, — говорит Самаэль, — так это то, что, возможно, сначала тебе стоит обосновать причины, почему ты забрал Отца Травена.

Я пытаюсь сложить всё воедино в голове, прежде чем что-то сказать.

— Это нечестно, — говорю я. — Отец опубликовал книгу. Тоже мне, проблема. За эти годы из-за твоей книги у многих людей были неприятности. Ты заслуживаешь быть проклятым за это?

— Ты забываешь, Старк. Я и есть в Аду. Ты меня туда отправил.

— А ты согласился.

— Снова меня одурачил. Я думал, что могу доверять тебе. Ты большое разочарование.

— Чего ещё ты хочешь от Мерзости?

Мистер Мунинн отмахивается от этого замечания.

— Пожалуйста. Это не оправдание.

— Тебя не волнует, что я Мерзость, не так ли? Всегда было всё равно.

Самаэль улыбается. Мистер Мунинн кивает.

— Я понял твою уловку. Ты ухватился за то, что я, по сути, отрицаю твой статус «Мерзости». Если так, почему бы мне с той же логикой не отрицать, что твой друг Отец написал эту оскорбительную книгу?

— Ну, так? Почему бы и нет?

— Потому что всё не так просто, правда ведь? Ты всё усложнил, похитив его прямо из-под моего, Люциферова, носа. Знаешь, как я при этом выгляжу?

— Конечно. Мы все трое знаем, как дерьмово быть Люцифером.

— И всё же ты это сделал.

— Может, я немного поспешил. Ладно. Прости. Порази меня молнией.

— Молнии посылает Бог. А здесь только мы, Дьяволята, — говорит Самаэль.

— Тогда ткни в меня вилами. Слушай, если бы я пришёл к тебе и попросил душу Травена, ты бы мне её отдал?

— Нет, конечно.

— Почему?

— Почему? Потому что существуют правила, которые образуют Вселенную. Не все из них могут нам нравиться, но без них была бы анархия, и ничего бы не работало.

— И сейчас ничего не работает.

— Не надо мелодраматичности.

— Ты счастлив? Я счастлив? Он счастлив? — спрашиваю я, указывая на Самаэля. Тот делает глоток пива.

— Назови мне хоть одно счастливое существо в этой Вселенной. Не можешь?

— «Не называй человека счастливым, пока он не умер», — цитирует Самаэль.

— Марк Аврелий?

Он цыкает.

— Эсхил. Греческий драматург. Ты что, не читал ни одной из тех книг, что я тебе оставлял?

— Помню ту, где Любопытный Джордж[155] собирался стать пожарным.

— Возвращаясь к обсуждаемой теме, — говорит мистер Мунинн. — Старк, мы уже обсуждали это раньше. Ты хочешь, чтобы я принял чью-то сторону в религиозном диспуте между старой Церковью Ада и новой. Хочешь, чтобы я сделал человечество счастливым, радостным и свободным от распрей. Хочешь, чтобы я угодил