Глубина - Крейг Дэвидсон

порезы, как бумага. Люк разогнал их, поймал одну в захват и швырнул на пол. Пчела взвизгнула перед тем, как ботинок расквасил ее, и улей ожил. Трутни высыпались из него, толстые тела вылезали из сот.

Люк решил убить Элис. Перерезать ей горло одним быстрым боковым движением, тем самым выпустив кровь. Если эти поганые твари убьют его за это, так тому и быть. Но Люк избавит Эл от мук до того, как они смогут свалить его.

Глаза Элис наполнились кровью и стали красными, как глаза пчел. С губ сорвалось одно-единственное слово:

– Нет.

Рука Люка замерла. Пчелы, ставшие дружелюбными, облепили ее, прижимаясь к его плоти пушистыми брюшками.

Элис улыбнулась. Такую улыбку Люк видел на лице Эбби в роддоме – после того, как из нее извлекли на свет Божий Зака.

Улыбка новоиспеченного материнства.

Пчелы взлетели с его рук, зажужжали, уносясь в темноту. Люк последовал за ними с фонариком – и увидел последний элемент этого кошмарного пазла.

Последний и самый чудовищный.

Под ульем свисал огромный полупрозрачный мешок. Он был размером с куль для мусора – такое вот невероятно банальное, бытовое сравнение пришло на ум. Такие кули прекрасно подходили для сбора осенних листьев с лужайки. Помнится, Захария обожал прыгать по аккуратным кучам – раскидывать их, сводя усилия Люка по сбору на нет. Но Люк никогда не сердился за это на сына. Ему и самому было весело в те моменты.

Молочно-синеватые стенки куля были пронизаны фиолетовыми капиллярами. Пчелы сновали вокруг, удерживая этакий защитный узорчатый периметр – взвод крылатых нянек. Несколько крупных особей ползали по поверхности кожаного куля, а та морщилась и комкалась от загадочных спазмов.

Мешок висел в непосредственной близости от дыры – огромной, куда большей, чем та, что разверзлась в лаборатории Клэйтона. Свет из червоточины омывал края мешка, и Люк мог видеть, как внутри его что-то движется. Чьи-то конечности растягивали мембрану изнутри, как локти и коленки парочки, занимающейся любовью в тесной палатке. Люк не мог разобрать устрашающие очертания того, что ворочалось внутри.

Мешок лопнул. Густой прожилковый бульон хлынул наружу. Люк посветил фонариком на Элис. Ее лицо было вмято, нос и щеки устрашающе ввалились. Усилия, затрачивавшиеся на эти богохульные роды, вдавливали ее череп внутрь.

Но она смеялась. Высоко, прерывисто, звонко, срываясь на крик.

Люк попятился к выходу из лаборатории.

Он не спас Эл. Не спас Пчелку. Никого вообще не спас…

Пчелы вились венцом у него над головой, их тела били его по спине. Что-то прорвало мешок. К счастью, Люк не успел разглядеть никакие подробности; разум успел зафиксировать только какой-то тощий и кошмарный придаток, разрывающий содержащую его матку с механической беспощадностью, со звуком, похожим на треск тысячи костяшек.

Люк споткнулся о порог шлюза и тяжело вывалился спиной вперед в объятия главной лаборатории. Тут же вскочил на ноги, налег на дверь – и захлопнул ее, отсекая смех Эл, булькающий и безрассудный.

18

Люк смотрел сверху вниз на Клэйтона.

Он не знал, как сюда попал. Вскоре после того, как он покинул лабораторию Уэстлейка, в глазах потемнело. Стрелки на часах растаяли, и в следующий миг он оказался здесь. Должно быть, с ним случился очередной приступ лунатизма. Он помнил только иллюзию продвижения по огромной кишке. Стенки изгибались, проталкивая его, как не до конца переваренный кусок вчерашнего жаркого.

Фонарик потерялся где-то по пути. Неважно: станция теперь сама по себе выдавала неяркий свет. Шел он, разумеется, из дыр.

Его брат неловко прислонился к генератору, придвинутому почти вплотную к стене. Он пытался вывести его из строя? Что ж, если у Клэйтона это получилось, Люк убьет его. Оборвать жизнь Клэйтона будет так же легко, как сделать вдох.

Лицо брата горело в полумраке. Он выглядел еще хуже, чем раньше, – так, будто за время отлучки Люка его посетил вампир и основательно присосался к горлу. Люк представил, как шея Клэя увядает, опадает и становится не толще ершика для чистки трубок. Люк хохотнул.

– Ты убил собаку, – сказал он невыразительным, безэмоциональным голосом, ужасно напоминающим материнский.

Веки Клэя приподнялись.

– А? Что?..

– Ты убил Мушку. Просунул ее в дыру.

Голова Клэя устало завалилась набок.

– Она была… опытным образцом. Для этого ее сюда и доставили.

Люк пнул брата. Несильно, но и не то чтобы мягко.

– Вставай.

– Не могу.

– Все погибли. Элис, доктор Той, собаки. Все убиты, все отняты. Остались только мы с тобой.

«А ты уверен, что они прямо вот мертвы с концами? Уверен в вашем одиночестве?»

Люк пнул брата повторно, на этот раз сильнее.

– Поднимайся, Клэй. Нужно хотя бы попытаться уйти отсюда.

– Ты и пытайся, Люк. Из нас двоих именно ты никогда не считал попытки.

За изгибом перехода что-то заскрежетало, защелкало. У Люка болезненно засосало под ложечкой; страх сменился тошнотой.

– Я хочу снова увидеть солнце, – произнес Люк, ненавидя себя за плаксивую нотку в голосе: он будто перенесся в детство и вновь молил Клэя впустить его в лабораторию. – Я хочу поговорить с Эбби. Хотя бы еще раз. Сказать ей, как мне жаль. Как сильно я скучаю по ней и по нашему мальчику.

– Ну так иди.

– Нет смысла здесь оставаться, Клэй. Неужели ты не видишь? Амброзия бесполезна для нас. Она – обманка. Мы погнались за ней на самое дно мира, и… нас надули. Тебя надули.

Клэйтон запрокинул голову.

– Я не могу идти, Лукас.

Люк не чувствовал злости – это было бы так же бессмысленно, как злиться на собаку за то, что она разрыла двор, или на утку-крякву за то, что улетела на юг зимовать. Гений или нет, Клэйтон оставался существом с упрямыми инстинктами.

– Тогда ты умрешь тут, тупой ты ублюдок.

Клэйтон пошевелился. Не сползла ли повязка с его раны? Положение тела заслоняло от взгляда культю.

– Пожалуйста, Клэй. Я никогда ничего у тебя не просил. Только один раз.

Щелчки и царапанье становились все настойчивее. Люк опустился на колени рядом с братом. Он поднимет его и затащит в «Челленджер», если придется. Он будет бороться, бить, душить и кусать, если до этого дойдет; у этого сукина сына все равно только одна рука, и он накачан транквилизатором до предела.

Люк схватил Клэйтона за плечи. Брат дернулся с нежданной яростью.

– Сказал же: не могу! Лукас, пожалуйста, оставь меня в покое.

Но Люка нельзя было остановить. Он прижал руку Клэйтона к боку, и тот протестующе взвыл, как недовольный кот. Потом Люк потянулся к культе –