Где мы, там ад - Фрэнсис Кель

Мефис поставил бутылку на стол, снял пальто и аккуратно повесил на вешалку у входа. Где он там нашёл вешалку, ума не приложу. Насколько помню, такого я не покупал.

– Смотрю, ты нашёл свой плащ? – как бы между делом бросил он, кинув беглый взгляд на висящую рядом на крючке одежду.

– Мне его вернули.

– Случайно, не та девушка с рыжими волосами?

– Ты следил за нами? – Я сел на кровать и откинулся спиной на стену.

– К чему такие сложности, когда вы буквально прошли под окнами моей аудитории? Она глаз с тебя не сводила.

– На что ты намекаешь? – недовольно спросил я.

– Намекаю? Я? Мне кажется, что я говорю довольно-таки прямо. Она к тебе весьма неравнодушна. – Мефис скривился. – Только не говори, что уже переспал с ней.

– Не понимаю, тебе завидно? Или она тебя чем-то не устраивает? – с издёвкой спросил я, достав из ящика стола пачку сигарет. К несчастью, в ней осталась последняя.

– Марло, Марло, Марло, – повторил он моё имя так, словно собирался рассказать поучительную притчу. – Меня в этой жизни всё вполне устраивает, а если нет, я с этим быстро разбираюсь.

– Ну так и при чём тут Линор? – Этот разговор начинал меня забавлять.

– Мой тебе совет, – Мефис уже открывал бутылку виски, – сделай доброе дело и скорее пошли крошку куда подальше, а то мало ли… Она тебя отвлекает от действительно важных дел и совершенно тебе не подходит. Так, ну что, выпьем?

– Каких ещё важных дел?

– Скоро всё сам узнаешь.

Я решил ещё немного его поддразнить:

– Линор милая… – Я даже ухмыльнулся. – Точно более приятная собеседница, чем ты, но…

Мефис разом весь напрягся.

– Не играй со мной. – Голос его стал опасно низким.

– …но да, я отшил её при первом разговоре.

Мефис одобрительно кивнул.

– Есть бокалы или стаканы?

– Не-а.

– Ты не пьёшь? – Его правая бровь поползла вверх от удивления.

– Алкоголь несовместим с моими таблетками.

– А ты их принимаешь?

– Бросил, – неуверенно признался я.

– Когда?

– Этим утром.

– Прям этим?

– Или прошлым.

Мефис хмыкнул и протянул мне бутылку.

– Ну тогда самое время начать пить.

Я пригубил виски. Совсем немного, чтобы распробовать вкус.

– Дай угадаю. – Мефис сложил руки на груди. – Антидепрессанты?

– Нейролептики.

– И как оно? Помогает? – спросил он, забирая бутылку.

– Бессонница мучает. Она меня не отпускает, неважно, какие таблетки я пью.

– По тебе видно. – Мефис поставил бутылку на стол. – Сколько ты уже не спал?

– Легче ответить, сколько я спал. Иногда не понимаю, сон это или реальность.

– А сейчас? – Засунув руки в карманы брюк, он подошёл ближе, наклонился так, чтобы наши лица были на одном уровне, и прищурился, с интересом разглядывая меня. – Ты спишь или нет?

– Не знаю. Ты в моей комнате…

– Ну так что, это сон? – Мефис весело пощёлкал передо мной пальцами.

– Скорее кошмар, – заключил я, отмахиваясь.

– Кошмары иногда намного интереснее, – цокнул он, выпрямившись.

Я затянулся и передал ему сигарету.

– Это для вида или ты планируешь затопить не только ванную комнату? – Мефис указал на датчик дыма в потолке над нами.

– Он не работает.

– Ты проверял?

– Я вырубил его, как только въехал.

– Кстати, позволишь осмотреться? – спросил Мефис, на что я махнул рукой.

Продолжая дымить, он принялся с интересом оглядывать комнату. Обошёл письменный стол, заваленный хламом, задержался у старого винилового проигрывателя с маленькой коллекцией пластинок – аккуратно изучил, отметив парочку раритетных, – а ещё оценил разбитую пишущую машинку в углу. Мефис также рассмотрел высокий книжный шкаф – мою скромную библиотеку, тащить всё из дома в общежитие было бесполезно, да и места маловато, – стопки книг на кровати, на подоконнике и на полу. Но больше всего его заинтересовали картины на противоположной стене.

– Боже! – воскликнул Мефис. – Какие уродливые. Мне нравится.

Он вернул сигарету, и я вновь затянулся.

– Это репродукции Здзислава Бексиньского.

На первой картине нечто с белой головой на четвереньках шло по горящему городу, на второй – сотни скелетов словно слились в водовороте и куда-то неистово неслись.

– Я знаю, Марло. – Он сделал большой глоток виски из горлышка. – Мне нравится Ярослав Куковски – тоже, к слову, польский художник. Его «Молящиеся богомолы» – это что-то фундаментальное.

– Отвратительная картина, – скривился я, вспомнив композицию из двух богомолов с человеческими головами.

– А я о чём? Красота в уродстве или уродство в красоте. Я вижу именно так. Эти картины уродливые, гнетущие, тревожные, и в этом их прелесть. – Он прошёлся вдоль кровати. – Взять, допустим, ту рыжую крошку.

– Линор.

– Неважно. Она красива?

– Ты провоцируешь меня на комплименты, чтобы что? – хмыкнул я.

– Ответь, – поморщился Мефис.

– Да, она красивая.

– Для меня она уродлива. Ей не хватает безумия в глазах. Или как минимум парочки шрамов и синяков.

– Ты абсолютно ничего не смыслишь в красоте, – вынес я вердикт.

– Я? – театрально возмутился Мефис. – Да я главный эстет в этой дыре.

Улыбаясь, я покачал головой, на что он невозмутимо продолжил:

– Мне нравится гусеница до того, как она станет бабочкой.

Я хихикнул.

– Что? – спросил он.

– Всё, что ты говоришь… – начал было я.

– Ну, договаривай.

«Претенциозное дерьмо», – хотел ответить я, но спросил совершенно другое:

– Тогда кто я для тебя? Гусеница или бабочка?

Мефис загадочно улыбнулся и проговорил:

– «Интересны мне одни безумцы, те, кто без ума от жизни, от разговоров, от желания быть спасённым, кто жаждет всего сразу, кто никогда не скучает и не говорит банальностей, кто лишь горит, горит, горит, как фантастические жёлтые римские свечи…»[12]

– Керуак, – кивнул я, не впечатлённый его цитированием. – Я читал его.

– Керуак или Берроуз? Вопрос на миллион.

– Оба хороши. И Гинзберг. И Карр.

– Карр ничего не писал, – возмутился