Вселенная ужасов Влада Райбера - Влад Райбер

– Когда? Или ты ждешь, что я её вымою?

– Через пять минут.

– Это столько тебе нужно времени, чтобы встать и дойти до кухни? А ты не могла сразу после еды её помыть?!

Мама тряслась от раздражения. Её выводила из себя любая мелочь. Она бесилась от того, что я делаю и как, а если не занята ничем, так это вообще повод для психоза.

«Как ты можешь сидеть и смотреть в потолок, когда у меня каждый день завал!» – она раз за разом повторяла одни и те же слова.

Нам даже было не обязательно общаться в реальности. Я могла разговаривать с ней мысленно, всегда знала наперёд все фразы. Однако даже в своём воображении не могла её переспорить.

Я стояла у раковины и намыливала губку, а она сидела за столом и косилась краем глаза. Давила меня напряжением.

«Эх, мама, тебя заботят такие мелочи, – говорила я про себя. – А пока тебя нет, ко мне приходит остроносый оборванец и заставляет есть пшено с пола. И если я не буду этого делать, то, скорее всего, ты умрёшь. Я берегу тебя от беды».

Отмытая и насухо вытертая тарелка стояла на полке. Губка лежала на своём месте, полотенце висело на крючке. Мама могла бы промолчать, но прошипела мне вслед:

– Вот нельзя было сразу так сделать?

Что за жизнь такая? Стать бы птицей, открыть окно и улететь. Пусть даже в мороз…

Вечером метель стихла, и за окном осталась только беспросветная темнота.

Мама сразу же собралась и куда-то ушла. Ей не сиделось дома в такие длинные зимние вечера. Я осталась один на один с неприятным ощущением ожидания.

Знала, что остроносый придёт. Он всегда приходил. Его присутствие всегда висело в воздухе, как запах гниющих отходов.

Неведомый человек, одетый в лохмотья. За это время я хорошо запомнила его лицо. Длинный нос, как птичий клюв, длинные грязные космы, выпученные глаза и рот, как рваный башмак с торчащими гвоздями. И вонь, как из помойки…

В мёртвой тишине раздался стук. Тихий, но чёткий.

Я не заставляла его ждать, а сразу подошла к двери и открыла. Снова это лицо со злобной улыбкой и безумными глазами.

Одна его рука, как всегда, висела расслабленно, а вторая сжата в кулак. Остроносый опять принёс мне угощение.

Я не тряслась от страха, а чувствовала только абсолютную беспомощность, с которой давно смирилась. В моей душе была холодная пустота, и ни одна мысль, ни одно желание не могло через неё пробиться.

Остроносый разжал кулак. На пол посыпалось пшено. Ему больше не приходилось говорить, что надо делать. Я сама опустилась на колени, привычно сгребла крупу в горстку, склонилась ниже и взяла губами горьковатые твёрдые зёрнышки.

«Какое же я ничтожество, что позволяю ему делать с собой это. Я должна за себя постоять», – эта мысль взялась из ниоткуда.

Никому такого не позволяйте! Хотя с мамами это бывает трудно…

Такая ясная и неожиданная идея. Неужели я способна?..

Наевшись сухой гадости сполна, я медленно подняла голову. Оборванец ушёл. Его шаги затихали где-то наверху.

Мне стало интересно, куда он направляется? Почему не к выходу? Собирается выпорхнуть из окна, как птица?

Не сдержав любопытства, я тихо вышла в подъезд и, стараясь не издать ни шороха, начала подниматься по ступенькам. Этаж за этажом.

Лохмотья шелестели по полу. Я почти нагнала остроносого, робко выглянула из-за перил. Теперь нас разделял один пролёт.

Оборванец достиг последнего этажа и влез на железную лестницу, ведущую на чердак.

Я смотрела, как он взбирается по перекладинам и пропадает в чёрном люке. А затем грохнула крышка, и я вздрогнула от резкого звука.

Ещё один чердачный житель!

Так, значит, остроносый жил на чердаке? Он приходил оттуда? Пока я не понимала, что мне делать с этими знаниями…

Ночь прошла в бессоннице. В голове крутились злые мысли. Во мне накопилось много гнева, который я не могла выплеснуть. Это чувство пришло на смену беспомощности. Я поняла, как сильно ненавижу остроносого, который наслаждался тем, что гнобил меня. Эта ненависть придавала мне сил. Хотя я пока и не понимала, куда их направить.

Обычное утро обычного дня. Сборы рюкзака, бессмысленные наставления матери. Она словно всегда ожидала от меня подвоха или позора. Я давно не обращала внимания на то, что она говорит. Какая разница? Можно хоть идеальной стать, а её всегда будет что-то напрягать и раздражать.

Я молча стерпела все язвительные слова, чтобы она не хваталась за сердце, и вышла в подъезд.

Надо было идти вниз, но меня снова тянуло наверх. Что там сейчас на чердаке? Может, остроносый оборванец ещё спал в утренний час, свернувшись в клубок? Я представила, как с размаху бью его ногой по согнутой спине.

Я поднялась на последний этаж, посмотрела на крышку люка. Проушины есть, а замка нет. Почему?.. А если купить замок в хозяйственном магазине и закрыть там этого негодяя? Он ведь не мог открывать двери сам. Иначе бы не стучался ко мне в квартиру, а просто вламывался.

Руки легли на перекладину лестницы. Я сама не знала, зачем карабкаюсь вверх… Что хочу увидеть? Что хочу сделать?

Злоба сделала меня бесстрашной. Я откинула крышку и просунула голову в люк. Помойная вонь… Запах гниющих остатков курицы, банановой кожуры и кислого молока.

Темно. Только маленькие вентиляционные отверстия светились в глубине чердака. В них кружились снежинки.

Я поднялась выше, встала на пол и включила фонарик телефона. Луч света разогнал темноту, но смотреть было не на что. Комья пыли на полу, плесень на потолке.

Я посветила фонариком по сторонам. Сердце било по рёбрам.

– Эй! Остроносый! – крикнула я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

Ответа не было. Только звук моего дыхания отзывался в ушах.

Наконец мне на глаза попалось что-то большое. Оно лежало на полу высоким бугром. Пришлось сделать пару шагов, чтобы свет фонарика достал…

Это было гнездо! Огромное круглое гнездо, свитое из соломы, старых тряпок и утеплённое птичьими перьями. В углублении оказалось пусто.

От него несло помойкой. И гадать не надо, чья это постель. Вот где спал остроносый. Взять бы да раздербанить эту штуковину. Пусть вьёт себе новое гнездо в другом месте!

Я не стала следовать своим мыслям. Решила пока оставить всё как есть. Подумала, что вернусь сюда, когда придумаю ловушку для этого урода.

Мне было пора на занятия. Я подошла к люку, готовясь спуститься, но в тот же