Малум - Юлия Макс

– Осталось два вида, – Эва устало прищурилась, всматриваясь в текст. – Пермон и фекст. Последний кажется мне очевидным кандидатом. Вот послушайте:

«Подобно муре, фекст – человек, в ком течет чужая, нечеловеческая сила. Его знали как солдата, охотника или бродягу. Его боялись не потому, что он убивал, а потому, что его невозможно было убить. Пуля отлетала от груди, петля рвалась, огонь не ранил, вода не принимала тело. Иногда он рождался таким, иногда становился. И оставался фекстом даже после смерти.

Он не гнил, не тлел, не разрушался, лежал в гробу, будто уснувший, с застывшим лицом. Люди называли его „замерзший“».

– Там написано, как он получил свою неуязвимость? – спросил Баал, подумав, что Эве бы она не помешала. Он никогда не слышал про этот вид существ, может, потому, что давно не интересовался тем, что происходило в мире за пределами Праги.

«Старые записи утверждают, что у некоторых младенцев под мышкой находили маленький мешочек – пленку, которая со временем становилась броней для всего тела. Говорили и о тех, кто рождался в „двойной коже“, в плодовой оболочке. Повитуха снимала ее, сушила и хранила, а потом зашивала под мышку ребенку. С годами этот тайный знак превращал его в фекста, – Эва замолчала, перелистывая страницы старой книги. – Неуязвимость, впрочем, можно было и приобрести. В старину ходили десятки рецептов, как стать festovým – крепким, как сталь. Особенно жадно за этими тайнами охотились солдаты».

– Они бессмертны или их можно чем-то убить? – спросил Баал.

– Здесь написано, что можно было разрушить их чары и неуязвимость, если выстрелить пулей, отлитой в Страстную пятницу, или использовать зеленый колос пшеницы, сорванный в тот же день.

– Это нам не подходит, – он поджал губы.

– Тогда вот еще способ. Можно было проклясть фекста, если воткнуть клинок в землю под подошвой его сапога, и тогда энсиа становился смертным.

– Не согласен. – Якуб сидел рядом с Эвой, тоже с книгой наготове. – Фекст – это все же почти человек. Как-то мелко для заключительного обряда, не находите? Вот, послушайте про пермона.

«Его зовут по-разному: рудным, шахтным, горным духом, горным монахом, но смысл всегда один – он тот, кто знает сердце горы. Его описывают как неестественно высокую фигуру, закутанную в длинную серую рясу, с лицом, скрытым под тенью капюшона или шляпы. Шептались, что монах прячет лицо, потому что оно обезображено, морщинисто и отвратительно, и у него длинная лошадиная шея.

Дух освещал себе путь большим светильником, который заливал подземные тоннели почти дневным светом. Тот, кто осмеливался взглянуть прямо на источник света, – слеп».

Пока Якуб читал, его левая рука выводила медленные круги на колене Эвы под столом. Баал бы этого не увидел, если бы не был хранителем дома Фауста. Эва же сидела неподвижно, делая вид, что увлеченно слушает Ягра. Она не сбросила его руку, но и не накрыла своей.

«Шахтеры встречали его чаще других, – продолжал Якуб. – Иногда он смеялся над ними, подшучивал, сбивал с пути. Он любил трудолюбивых и честных, награждал тех, кто не терял веру под землей, и наказывал жадных, кто рыл слишком глубоко, надеясь выцарапать золото из самой ночи. Пермон не переносил крика, ругани, громких разговоров, песен, за это способен обрушить или затопить шахтные ходы, запутать путешественников в горах.

Поскольку пермоны не любили шум, неудивительно, что они терпеть не могли звон колоколов. До прихода христианства эти духи жили повсюду. Но когда люди начали строить церкви и колокольни, пермоны ушли в горы, холмы и глухие уголки, куда звон не долетал».

– Ставлю на пермона, – кивнул Баал, вспоминая, что однажды встречал горного духа лично. – Посмотрю в документах, где их чаще всего видели раньше.

– Я пойду приму душ и переоденусь. – Эва поднялась. На щеках у нее горел румянец, и Баал понимал, что его вызвали прикосновения Якуба, старающегося все это время делать это будто бы случайно. – Очевидно, что мы можем выехать в горы в любое мгновение.

Когда шаги Эвы стихли наверху, Ягр захлопнул книгу и поднялся.

– Последую ее примеру, – неловко пробормотал он и поспешил наверх.

Руки Баала, касающиеся стола, обзавелись когтями и прочертили в нем глубокие борозды. Он застыл, слушая особняк. Эва раздевалась в своей комнате, стоя у шкафа.

Якуб поднялся и без стука вошел в комнату Эвы. Настиг ее, нагую, потянул на себя, впился в губы.

Баал глубоко вдохнул и закрыл глаза. На его лице играли желваки. Он метнулся к лестнице, неслышно перешел к комнате Эвы, а затем нырнул в дверь, и на внутренней стене проявились только его глаза.

Якуб, подхватив Эву под бедра, донес до кровати и опустил на смятое белье. Они с жаром целовались, прерываясь только на нежные стоны Эвы, ножом ранящие Баала. Он не должен смотреть на это, но был не в силах уйти.

Ягр так бы и не решился на активные действия, если бы не обращение в упыря, именно оно усилило его чувства и желания стократно. Баал опасался, что Якуб в порыве сильных эмоций вцепится Эве в шею, сделав своей едой или себе подобной. Ни того ни другого демон допустить не мог, поэтому наблюдал.

Якуб ласкал ее тело, покрывал кожу поцелуями, облизывал живот и грудь, вырывая у Эвы стон за стоном. Ее глаза были полузакрыты, припухшие губы шептали, как она хочет, чтобы он наконец разделся.

Баал ощутил, что проиграл. Проиграл, даже не успев сделать свой ход. Она выбрала не его, она сейчас отдастся не ему, она будет кричать от наслаждения не его имя.

Якуб тем временем стянул с себя рубашку и начал с помощью Эвы расстегивать штаны.

Баал сжал зубы так сильно, что казалось, сможет раскрошить в пыль свои клыки, но продолжал смотреть.

Где-то на кухне на мобильный пришло уведомление о мейле, и он тут же перешел туда, оставив комнату, Эву и ее страсть другому мужчине.

Быстро просмотрев сообщение, Баал Тазар хищно улыбнулся, радуясь массовому убийству так, словно сам его совершил.

Нарочито громко поднимаясь по лестнице, он подошел к комнате Якуба, словно не знал, что он у Эвы, и забарабанил в дверь.

– Якуб, убийство в горах! Срочно собирайтесь!

Затем он проделал с дверьми в комнату Эвы то же самое и сбежал по лестнице обратно в кухню. Он знал, что до соития они не дошли, буквально остановившись у приглашающе разведенных стройных ног Эвы.

Баал не хотел думать, что бы