Семеро Красной Реки - Энтони Райан

Энтони Райан под псевдонимом

A. J. Ryan

Семеро Красной Реки

Ни один человек не входит в одну и ту же реку дважды, ибо через миг и река не та, и сам он уже не тот.

Гераклит

Глава 1

Его разбудил не выстрел, а крик. Это был не человеческий крик.

Он знал, что раздался выстрел, - отдаляющееся, но знакомое эхо отдалось в ушах, когда он поднял голову, моргая, глаза щипало от смеси соли и моросящего дождя. Крик раздался снова, когда он переместился и прижал руки к прохладному, прорезиненному металлу, отталкиваясь от поверхности, которая вздымалась и раскачивалась. Он дернулся в сторону источника крика, пронзительный звук, которым тот обладал, вызвал вспышку боли в его черепе. Еще одно моргание позволило сфокусироваться на крикуне, подтвердив его нечеловеческую природу.

Чайка наклонила голову в его сторону, пронизывающий ветер взъерошил ее перья, когда она закачалась на палубе, словно готовясь к чему-то. Он подумал, не собирается ли она налететь на него - чайки бывают злобными, - но она лишь раскрыла желтый клюв, чтобы еще раз прокричать, а затем расправила впечатляюще широкие крылья и взмыла в воздух. Проследив за ее полетом, он увидел, как она пронеслась над серыми неспокойными водами и исчезла в тумане.

"Море..." Слово скользнуло по пересохшему языку, прежде чем сорваться с губ. "Я в море". Ни с того ни с сего это показалось ему удивительно забавным, и он рассмеялся. Причина веселья удивила его самого, громкие, задыхающиеся звуки смеха заставили снова опуститься на палубу и забиться в конвульсиях. Палуба, понял он, когда смех утих. Я на лодке или на корабле.

Его немедленным побуждением было снова подняться и осмотреть окрестности, но по причинам, которые так и не удалось выяснить, он этого не сделал. В течение целой минуты он оставался на палубе, сгорбившись и не двигаясь, его лицо было всего в нескольких сантиметрах от резинового коврика. Сердце бешено колотилось, пока он пытался понять причину паралича. Я боюсь. Почему? Причина открылась с такой постыдной очевидностью, что он чуть снова не рассмеялся. Выстрел, придурок. Был выстрел. А теперь вставай, пока не раздался еще один.

Стиснув зубы, он оттолкнулся от палубы, заставляя себя подняться на колени, вертя головой в поисках угроз, следя глазами за еще более окутанными туманом волнами, за белым на сером следом, оставленным лодкой, на которой находился, и за маленькой, покрытой брезентом надувной лодкой, слегка покачивающейся на привязи. Маленькая лодка, большая лодка, подумал он, подавляя очередную волну смеха. Истерики, поправил он себя, сделав глубокий вдох.

То, что он увидел, повернувшись направо, вытеснило все остатки юмора.

Труп лежал, привалившись к переборке, темно-серая краска была обесцвечена красно-черным шлейфом, который совсем недавно исходил из черепа мертвеца. Он был одет в обычную военную форму и ботинки, на куртке отсутствовали какие-либо знаки отличия или фамилия. Голова откинута на одну сторону, лицо было незнакомым, хотя пуля, выпущенная под подбородком и пробившая верхнюю часть черепа, может сильно изменить черты человека. Одна рука безвольно повисла на бок, другая лежала на коленях, сжимая пистолет.

"M18, Sig Sauer". Слова прозвучали тихо, как рефлекс узнавания. Он знал это оружие. Это был стандартный американский пистолет. Запас патронов - семнадцать штук. Эффективная дальность стрельбы - пятьдесят метров. Однако более важным в этот момент было осознание того, что, хотя он мог назвать пистолет, он не мог назвать себя.

У него вырвался стон, выражавший такое острое замешательство, что это было больше похоже на боль. Он закрыл глаза, сердце колотилось как никогда быстро. Мое имя. Меня зовут… Меня, блядь, зовут!

Но ничего не приходило. Только пустая, безмолвная пустота. Как будто лезешь в пустую коробку.

Контекст, сказал он себе, когда страх начал уступать место панике. У тебя шишка на голове. Несчастный случай или что-то в этом роде. Это сон или галлюцинация. Подумай о контексте. Дом. Работа. Потом придет имя.

Он хмыкнул, пытаясь сосредоточиться, из глаз потекли слезы, когда он сжимал их все сильнее и сильнее.

Дом. Ничего.

Работа. Ничего.

Любовница, жена. Ничего.

Мать, отец, сестра, брат. Ничего.

Тьма, которую он видел, мерцала звездами, но отказывалась складываться во что-то знакомое. Ни лиц, ни, конечно, имен.

Места, подумал он, и теперь его охватила лихорадочная дрожь. Назови место. Любое место... Покипси. Что за черт? Почему Покипси? Знал ли он Покипси? Он был из Покипси?

Нет. Это было из фильма. Фраза, произнесенная Джином Хэкменом в фильме. В том, где была погоня на машине под Эль... "Французская связь". Я могу вспомнить реплики из фильма, но не могу вспомнить свое собственное имя?

Он приложил руки к голове, ободряюще похлопывая, затем остановился, почувствовав жесткую щетину, покрывавшую кожу головы. Бритый, понял он, ощупывая пальцами плоть, влажную от брызг морского воздуха. Бритый близко... Его пальцы остановились, наткнувшись на прерывистую текстуру иголок, что-то морщинистое, проходящее со стороны левого глаза до макушки головы. Шрам.

Снова возникли мысли о несчастных случаях и травмах, но тут же утихли, когда он обнаружил в шраме закономерность, прямую линию, которая ясно говорила о его природе. Хирургия. Кто-то вскрыл мою черепную коробку. Швов не было, значит, разрез зажил. Но приподнятость и припухлость раны, какой бы аккуратной она ни была, заставили его сделать вывод, о том, что бы ни было сделано, это произошло не так давно.

Прооперировали, а потом засунули в лодку с мертвецом. Его взгляд снова скользнул по трупу, с автоматической болезненностью задержавшись на пятнах красного и черного вещества на переборке, прежде чем переместиться на пистолет. Но ведь он не был мертв всего несколько минут назад. Кроме того, когда он медленно подошел ближе, борясь с тошнотой и инстинктивным отвращением к мертвым вещам, то увидел, что у этого незнакомца-самоубийцы в военной форме и со служебным оружием была выбрита голова. Более тщательный осмотр неповрежденных частей черепа показал багровый шрам, который, как он предположил, был идентичен его собственному.

Отступив назад, он заметил еще кое-что. После того как мертвец выстрелил в себя, запястье упало ему на колени таким образом, что была видна внутренняя сторона предплечья, рукав оттянулся назад, частично обнажая татуировку. Протянуть руку, чтобы взять пистолет, он смог на удивление быстро и без колебаний, как и поставить пистолет на предохранитель и убрать его за пояс своей собственной