За гранью безумия. - Александр Науменко

«Ну нет. Больше тебе, мерзкая дрянь, у меня никого не отобрать».

— Сучка, — прошептала женщина.

— Самцы должны сражаться за самок, — улыбнулась рыжеволосая, показывая ряд белых зубов с острыми клыками. — Так заложено природой.

— Ты не получишь моего мужа! И сына тоже!

— Ты действуешь не по закону. Я их выбрала, а значит они мои. После, более сильный самец останется, а слабый, как и полагается, умрёт.

— Мой закон, это оружие. Попробуй, возрази что-нибудь на это.

Лицо Лилит переменилось, когда два женских существа встретились взглядами, одно местное, другое инопланетное. Затем она вскочила на изящные ноги, трансформируясь в сипуху, чтобы улететь прочь, но заряд остановил её, напрочь снеся голову. Тело рухнуло, дёргая конечностями, наполовину обросшая перьями, с дымящимся обрубком в области шеи.

— Что ты наделала! — вскричал в ужасе муж, но тут же хватаясь за виски, будто от сильной головной боли.

Спустя долгую минуту мужчина воззрился испуганно на жену, часто моргая, будто до конца не понимая, что с ним случилось. Женщина помогла ему подняться на ноги, уводя к вездеходу, прочь от изуродованного, обезглавленного трупа. Магические приворотные чары местного существа, по-видимому, спали, освободив разум от всякого вожделения.

— Теперь всё будет хорошо, — говорила она, хотя и сама не верила в эти слова.

Муж пришёл в себя, как и сын, но вот только Айзека уже не вернуть. Да и помимо самой Лилит здесь хватало других существ, местных обитателей леса, чьи чары вновь могут вскружить голову. Лилит была не одинока. Она лишь одна из бесчисленного народа, хозяев планеты. И люди здесь только гости, которые принесли свои законы, отличимые от тех, которые имелись у аборигенов тысячи лет.

Лилит не была злой. Она просто оказалась другой, за что и умерла. Так было всегда, и так будет и дальше. Женщина это прекрасно понимала, но ничего не могла поделать. Она использовала право сильного на защиту собственной семьи. И кто из них двоих оказался хуже, думать не хотелось.

И каким теперь окажется их будущее, оставалось тайной. О новых обстоятельствах местных жителей должны были узнать и остальные колонисты, чтобы не пострадали иные семьи. Но не будет ли это повторением истории? Ведь так уже случалось раньше, ещё на Земле, да и на других планетах, где человек встречался с иным видом, и выходил всегда победителем. Но так не могло длиться вечно...

Болото страданий.

Болото страданий.

Грязная вонючая вода заполняла её лёгкие, её желудок. Она вытекала через нос, из приоткрытого рта. А вместе с ней выходили и те обитатели, что плавали в этой жиже, различные черви... Слизни... Одним словом, всякая мерзость.

«Где я? Что тут делаю, и каким образом оказалась в этом жутком месте?»

Мысли роились под черепной коробкой, наползая друг на друга. Она пыталась вспомнить, и постепенно память возвращалась к ней урывками, толчками, словно выплёскивающаяся из артерии кровь. Её звали Юлией, и ей вот-вот исполнилось восемнадцать. Прекрасный возраст для начало самостоятельной жизни… Отношений.

«А что было дальше?»

А дальше была первая любовь… Первая и последняя, как оказалось. Она открылась Денису, поведав о своих чувствах. Это случилось в четверг вечером, в сельском клубе, где играла какая-то старая музыка. Выпив для храбрости самогона, Юлия подошла к парню, слегка пошатываясь, так как перебрала с пойлом, и призналась ему, прямо так, в лоб.

— Что ты на это скажешь? – поинтересовалась она уже в конце.

— Я скажу, что это классно, — ответил объект обожания со школьной скамьи, скаля белые зубы.

Эту ночь они провели вместе, так как не только Юля набралась, но и сам Денис. Она очнулась под утро, оказавшись в летней кухне, голая, с гудящей головой. Рядом храпел ухажёр, выдыхая самогонные миазмы. Память слегка подводила, но по следам на постели и теле становилось ясно, что здесь случилось ночью.

— Это был просто перепихон, — проворчал Денис спустя час, придерживая тяжёлую голову обеими руками.

«Всего лишь перепихон», — мысленно повторила девушка.

— Но ты же говорил мне чудесные вещи! – воскликнула Юля, с трудом вспоминая некоторые моменты.

— Девушки эту всю хрень любят, вот и говорил. Бабы, одним словом.

Его небрежный тон хлестал её по лицу, обнажённому телу, проходясь невидимой плетью, оставляя такие же невидимые следы, незаживающие раны. Ей всегда говорили, что она слишком чувствительная, слишком доверчивая. И вот теперь это сыграло с ней злую штуку. Именно штуку, а не шутку, так как ничего смешного в этой ситуации не находилось.

— Значит, нет?

На глаза навернулись слёзы.

— Подай лучше сигарет, — вздохнул Денис, указывая подбородком на табурет с одеждой. – И кончай с этой хренью.

Он почесал пах, а после громко рыгнул, откидываясь обратно на подушку.

Юля выбежала из кухни, сильно хлопнув дверью. Она, схватив одежду, натянула её лишь во дворе, благо никого здесь не было. Затем, громко рыдая, проклиная себя за дурость, мчалась со всех ног прочь из деревни, и очнулась лишь в лесу, сидя возле болота, роняя слёзы на пожелтевший мох.

«Ненавижу тебя, — билось в голове. – Ненавижу, слышишь?»

Но уже буквально на следующий день девушка совершила новую попытку, появившись за сельским клубом, где обычно собирались парни. На этот раз ей не пришло в голову выпить для храбрости, хотя хотелось бы, так как ноги дрожали, а сердце тревожно рвалось из груди.

«Гордость, — слышала она слова давно умершей бабки. – Где твоя гордость, девочка».

— Я пришла с тобой поговорить, — пробормотала она, глядя только в лицо Денису, стараясь не замечать слащавые усмешки находившихся здесь же дружков.

Не было никаких сомнений, что о вчерашней ночи знали многие.

— Хочешь повторить? – поинтересовался объект обожания, пыхнув сигаретным дымом, сделав неприличный жест рукой.

Друзья заржали, толкая друг друга в бок локтями.

— А правда, что ты бреешь всё там у себя? – поинтересовался невинным голосом Лёшка, хлопая рыжими ресницами. - В том числе и...

Вновь смех,