Янкылма. Мистика уральских деревень - Андрей Булатов

Я опасался, что кто-нибудь попытается меня остановить, озирался по сторонам, поминутно ожидая шагов за спиной или даже выстрела из зарослей молодых елей, но ничего не произошло. Несколько часов спустя я благополучно добрался до полустанка и только тут осознал, что понятия не имею, когда должен подойти поезд. Если он проходил недавно, то придется ждать почти сутки, а еще одной ночи здесь я не вынесу. Если и не поеду крышей, то банально замерзну – вряд ли у меня получится развести полноценный костер, да и мало ли кто может выйти из леса на свет. Вернуться в деревню? Ни за что! Лучше пешком по рельсам – куда-нибудь да приведут.

Едва я принял такое решение, как за поворотом послышался гудок тепловоза. Однако сколь бурной была моя радость, столь же жестоким оказалось разочарование – за локомотивом с черепашьей скоростью тащился бесконечно длинный товарный состав. Отойдя в сторону, чтобы пропустить его, я сошел с невысокой поросшей крапивой насыпи и остановился на опушке леса.

– Ты вернешься, Витька, – перекрывая стук колес, раздался за спиной скрипучий голос деда Матвея. Я резко обернулся. Престарелый убийца и людоед стоял прямо передо мной, уткнув мне в грудь иссохший костлявый палец с длинным желтым ногтем. – Придет время, и ты вернешься. К нам всегда возвращаются, – прохрипел он, обдавая меня запахом тухлого мяса.

Я рванулся вверх по насыпи, едва не попав под поезд. У одного из вагонов сбоку была металлическая лестница. Я прыгнул, в акробатическом пируэте вцепился в нее всеми частями тела и повис как обезьяна. Никакая сила в этот момент не заставила бы меня разжать пальцы, даже без сознания, наверное, не отпустил бы спасительную железяку. Состав шел медленно, но все же быстрее бегущего человека, тем более стодвадцатилетнего деда, хотя конкретно от этого деда и можно было ожидать чего угодно. Впрочем, Матвей не пытался преследовать поезд. Он просто стоял и смотрел мне вслед своим немигающим взглядом, который я продолжал чувствовать спиной даже тогда, когда полустанок с оставшимся на нем чудовищем в относительно человеческом облике давно уже скрылся за деревьями.

В таком висячем положении я проехал до следующей станции. Не знаю, как мне это удалось – товарняк полз часа два. Деревенька размером не намного больше Янкылмы, но стоящая прямо на железной дороге, а не в лесной глуши, и населенная обычными ничем не примечательными людьми, не похожими на египетские мумии, показалась мне центром цивилизации. Да к тому же мимо проходила пусть и не слишком оживленная, но все же трасса, на которой уже в темноте мне удалось поймать попутный лесовоз и даже немного поспать в кабине. Водитель, здоровый небритый мужик с тюремными наколками, раньше не вызвал бы у меня никакого доверия, но сейчас я обрадовался ему как лучшему другу. Ни о какой опасности я не думал, да и что у меня было брать? Я сам выглядел, наверное, как беглый зек. Так я и доехал до ближайшего относительно крупного населенного пункта, где пересел на электричку. К счастью, деньги по дороге не потерял и благополучно добрался до дома.

С тех пор прошел примерно год. Странно, что я не спился и не загремел в психушку, а мои многострадальные мозги все-таки выдержали. Правда, теперь я стараюсь держаться как можно дальше от любых деревень, лесов, кладбищ и людей старше семидесяти лет. Но это уже мелочи. Я втянулся в свой прежний ритм жизни, вернулся на работу, пытался даже встречаться с девушками, правда, без особого энтузиазма. Как бы ни хотелось, я не мог разом все забыть и перестать думать о том, что увидел там, в северной лесной глуши. Я осмыслил произошедшее, сделал выводы. И эти выводы, увы, камня на камне не оставляли от моей прежней картины мира, в которой ходить, есть и говорить могли только живые, а мертвые лежали неподвижно под двухметровым слоем земли.

Матвей и Глафира Бобылевы, судя по всему, были мертвы еще тогда, во времена моего детства. Потом один за другим умерли все остальные, а последней – моя приемная бабушка Клавдия Никифоровна. Единственным живым человеком в Янкылме оставался дядя Коля. Кого-то из умерших хоронили, а кто-то оставался в деревне и продолжал жить так, как будто ничего не произошло. С поправкой на свой новый статус, конечно. Кроме того, дорога на савынкан, похоже, не была дорогой в один конец – уверен, мне не показалось, и похороненную два десятка лет назад бабку Аксинью я действительно видел среди прочих старух. Кроме того, этот Бахтияр, явно пролежавший в могиле лет сто, благополучно ходил и даже разговаривал.

Что именно возвращало умерших стариков к их странному подобию жизни? Я не знаю. Я не специалист ни по оккультным наукам, ни по медицине, однако не думаю, что дело в каком-то древнем проклятии или таинственном мансийском колдовстве. Я никогда не верил в такие вещи, не верю и сейчас, несмотря на все то, с чем мне довелось столкнуться. Блуждающие по тайге лешие-менквы, спящие на дне болот демоны-кули и летающие по небу шаманы – все это персонажи из области мифологии, а в реальности я видел просто мертвых людей, у которых по непонятным причинам продолжал функционировать мозг, нервная система и даже органы пищеварения, но при этом отсутствовали кровообращение и дыхание. Как это возможно – вопрос не ко мне, я даже не буду высказывать предположений. А вот насчет того, почему это происходит, у меня есть одна мысль, которая уже давно не дает мне покоя. Пусть она отдает шизофренией, но все описанное мной ранее и без того выглядит как бред сумасшедшего, так что я все же выскажу ее.

Они просто забывали умирать. Вернее, не замечали собственной смерти, не обращали на нее никакого внимания. Их жизнь была настолько монотонной и размеренной, в ней было настолько мало каких-либо значительных и выдающихся событий, что наступившая однажды смерть благополучно вписывалась в повседневную рутину, не становясь поводом для изменения сложившихся за многие десятилетия привычек. Ну и что, что не бьется больше сердце, не течет из царапины на морщинистой руке кровь? Живой ты или мертвый – все равно будет так же шуметь лес за околицей, так же будут гудеть надоедливые комары, так же утром над тайгой взойдет солнце, а вечером – луна, да и к тому же огород не